мысли о мироустройстве на исходе весны

Убегают последние часы мая. Под ворохом бумаг, строча рецензию за отзывом, стараясь не думать о несовершенстве мира, прониклась мыслью, что упускаю что-то неизмеримо более важное. Сознание выгнало из дома, подсказав захватить кипу студенческих работ. А там птицы распевают, восхваляя майскую благодать и напоминая, что жизнь прекрасна, сколькими бы заботами ни был наполнен день!

Как в проявляющейся картинке, помните? Провел влажной кисточкой, и рисунок расцвел, на глазах возникло чудо. Пустяк? Может быть… Но из тех, что помогают в миге мимолетном увидеть вечность. Давайте попрощаемся с весной стихами.

Уходит весна

Птицы плачут, у рыб навернулись

слезы на глаза (Басе)

***

Со свечою в руке

человек гуляет по саду –

провожает весну… (Бусон)

***

Уходит весна

Сквозь щели в соседнем заборе

Цветы белеют… (Бусон)

***

Квакает жаба.

Где оно? Бесследно минуло

Весны цветенье… (Сюоси)

Емко, образно и совершенно, как умеют только японцы. Автор этих потрясающих весенних фотографий – Йоко, мой друг-блоггер, которая вмещает космос в лесной травинке и небо в чашечке цветка. Совсем как у Блейка! Йоко поделилась стихотворением Kaneko Misuzu. Послушайте, это на редкость мудрые строки о гармонии мироустройства.  

One Bee, One God

Bee’s inside the flower,
Flower’s inside the garden,
Garden’s inside the fence,
Fence’s in town,
Town’s in Japan,
Japan’s in the world,
World’s in God

And,…and, God’s inside
A little bitty bee.

Как совершенен этот мир! Пусть меня услышат власть предержащие. 

Встретимся летом?

Йоко – stardust: http://stardustenglishwriting.blogspot.ru/

мысли о мироустройстве на истоке октября

аз, буки, люди, мыслете, нашъ...

Читала о днях славянской письменности, и неведомыми интернетовскими тропами набрела на “Азбуку в картинках” Александра Бенуа. Я позавидовала ребятишкам, которые учились грамоте по этим рисункам! Изысканные иллюстрации пробудили воспоминания об азбуке и букваре из моего детства. 
У Бенуа сразу, с буквы А, попадаешь в поразительный неведомый мир.

click on the picture for a closer view

Вспомнили, с какой картинки начиналась наша азбука? Конечно, с  арбуза. А потом барабан, волк, иголка и прочие объекты, формирующие сугубо конкретное мышление. Слон на С, дом на Д – легко, доступно, сообразно возрасту, – видимо, так рассуждали ее составители. В рисунках Бенуа воочию видишь иной подход: вместо простоты (читай, примитивизма) мощный визуальный импульс к воображению. Сравните: гусь и город с генералами, тигр и театр, рак и рыцари…

Это же целый мир! Ты оказываешься там, по ту сторону, играешь и фантазируешь вместе с героями!   

Помните, в нашей азбуке Й, Ы, мягкому и твердому знакам картинки не прилагались? Бенуа же нашел к непокорным буквам яркие образные ассоциации.

В свое время Маяковский придумал “Советскую азбуку”, которая предназначалась для взрослых. Тогда появилась аббревиатура “ликбез”, и острые двустишия поэта помогали безграмотным запомнить буквы.

А

Антисемит Антанте мил
Антанта – сборище громил.

Б

Большевики буржуев ищут
Буржуи мчатся верст за тыщу.

Вряд ли сегодняшние школьники поймут в них хотя бы половину. Целевая аудитория того периода, однако, превосходно знала, о чем идет речь. Любопытно, что первое издание Маяковский сотворил своими руками: раскрасил и снабдил рисунками. Менее символичными, нежели Блейк свои иллюминированные рукописи “Песен невинности” и “Песен опыта”, но точными и злободневными. Теперь эта брошюрка 1919 года в 30 страниц относится к книжным раритетам.

 

Но по каким бы азбукам мы ни учили свой язык, нам негоже забывать, каким сокровищем он является. И надо пользоваться им достойно (хотя слово “пользоваться” звучит обидно по отношению к языку, как вам кажется?). Иначе и не заметим, как болото безграмотности чавкнет над головой. 

Нужно учиться правильной русской речи, благо, есть эталоны. Например, у Виталия Вульфа в программах “Мой серебряный шар”. Не забывать о пунктуации! Получая по электронке дипломы на проверку, удивляюсь, почему авторы не удосуживаются посмотреть, что подчеркивает компьютер? Он, случается, “перестраховывается”, указывая, например, что По (по имени Эдгар))) не согласуется с соседним словом, но он может и помочь. Писать Пушкина и Шекспира с заглавной буквы – разве вы когда-нибудь напишите с маленькой свое имя? И читать книги, много и разных! Я ничего не забыла?

PS. Кстати, помните, какой рисунок сопровождал в нашей азбуке букву Ф? Бенуа придумал к ней настоящую сказку!

Увидеть мир в одной песчинке

Вы уже видели распустившееся Чудо? Буйное ярко-розовое облако окутало склоны. Багульник цветет! В городе бушует черемуховый и яблоневый цвет, ветки сирени проклевываются соцветиями, а на газонах появились крошечные фиалки. И хочется говорить стихами, но можно ли соперничать с Басе и Иссой?

Ветки слив цвету.

Сноп лучей луна бросает –

укради вон ту!

Малыш на качелях –

как он крепко в ручке зажал

ветвь цветущей вишни!..

Чуть заметно дрожит

Ветка сливы в бутонах набухших –

вспорхнула ворона…

Над заглохшей водой,

Над старым колодцем белеет

Слива в пышном цвету.

Вешнее марево.

Слива роняет свой цвет

На серый камень…

Аиста гнездо на ветру.

А под ним – за пределами бури –

Вишен спокойный цвет.

В гостях у вишневых цветов

я пробыл ни много ни мало – 

двадцать счастливых дней.

И парочка Басе в тон сегодняшней погоде:

Фудзи скрыта дождем.

вижу кроны деревьев цветущих –

персики в долине.

О весенний дождь!

С кровли ручейки бегут 

Вдоль осиных гнезд.

Размер хокку настолько мал, что рядом с любой поэтической формой он кажется лилипутом. Даже по сравнению с сонетом хокку похож на Гулливера в стране великанов! 

При этом в него нужно вчитываться, чтобы не пропустить образы и звуки, сотворенные мастерским росчерком пера! А вам что больше по душе: выразительная недосказанность или развернутая проговоренность?

PS. More on the subject: 

В горах, покрытых дымкою тумана, не утомится взор!

на все времена

Накануне Дня Победы “Аргументы и факты” опубликовали десятку книг о войне, “которые следует прочесть каждому”. Список достойный: “Живые и мёртвые” Константина Симонова, “Горячий снег” Юрия Бондарева, “Судьба человека” Михаила Шолохова, “Дожить до рассвета” Василя Быкова... Но какой аудитории он адресован? Старшее поколение знает эти книги и вряд ли нуждается в напоминаниях. А вот станет ли их читать поколение Apple? И даже представив почти невозможное, что они по собственному желанию откроют эти книги, сумеют ли они их одолеть? Достучатся ли истории о войне до их сердец?

Говорить и читать о войне, по-моему, надо начинать в детстве. Одной из моих первых книжек на эту тему была “Девочка из города” Любови Федоровны Воронковой. О том, как девочку-беженку из Ленинграда оставила в своей семье чужая женщина из деревни Нечаево. Как осиротевшая Валентинка привыкает жить в новой семье, ладить с озорной Таиской и обстоятельной пухлой, белой, похожей на булку Грушей, мыться в печке, ухаживать за ягнятами, и как постепенно отогревается ее сердечко, пережившее столько горя. 

Простая история тронула душу, потому что все в ней было понятно. Без описаний ужасов войны, рассказывая о человеческой доброте и сострадании, она отпечаталась в памяти и, наверное, помогла осознать трагедию войны.

Таким же простым языком написана повесть Елены Верейской со столь же неприметным названием – “Три девочки”. Семья двенадцатилетней ленинградки Наташи переезжает в коммунальную квартиру и знакомится с ее многочисленными обитателями, двое из которых, Катя и Люся, оказываются ее ровесницами. Книжка захватывает с первых страниц каким-то уютным бытописанием. Девочки придумывают обустроить в коридоре “классную” комнату, как в “Детстве и отрочестве”, и на день рождения Наташи видят там празднично накрытый стол, ходики, репродукции любимых Наташиных картин и три именные полочки.

Поднялся оглушительный шум, – Наташа бросалась то к отцу, то к матери; Люся визжала, папа и мама смеялись, а Катя все так же стояла в дверях, держась за притолоку и не спуская глаз с полочки «Катина».

Леонтий Федорович подошел к ней. Катя подняла на него глаза.

– Почему мне? – спросила она тихо.

– Ах, да! – спохватилась вдруг и Люся. – Почему и мне? Ведь рожденье-то Наташино!

Наташа быстро взглянула на отца, на мать.

– Знаю почему! – воскликнула она. – Это чтобы мне еще веселее было. Оттого, что я не одна радуюсь! Да, мама?

– До чего же ты догадливая, Наташка! – засмеялась Софья Михайловна. – Ну, а теперь живо за стол.

Эти девочки учатся общению и дружбе, совершая ошибки. Однажды они заходят в комнаты нелюдимого старого доктора, где царит запустенье, и все покрыто толстым слоем пыли. Кроме туалетного столика с женскими вещицами в строгом порядке и без единой пылинки. Они видят портрет молодой женщины с печальными глазами и решают сделать доктору что-нибудь очень-очень хорошее: прибрать и починить его пиджак. Но доктор их сюрприза не оценил; побледневший, разгневанный, он холодно попросил их, чтобы это было в последний раз. Вечером мудрая Наташина мама поговорила с ним и отчитала за то, что тот отравил светлую детскую радость. После этого случая одинокий несчастный старик постепенно возвращается к людям. Когда в доме появляется маленький Тотик – Наташин братишка, его сердце совсем оттаивает.

Действие начинается в 1940, о чем мы узнаем позже. Страницы о том, как они жили в блокаду, невозможно читать без слез. Во время эвакуации дети были больны корью, а когда поправились, Ленинград был уже окружен врагами. Они все вместе живут в двух комнатах доктора, потому что между ними дверь и их можно отопить одной “буржуйкой”. Книги доктор все продал еще осенью, чтобы были деньги на продукты, но их хватило ненадолго.

Наташа рассказывает об этом отцу в письме на фронт.

Папа! Помнишь, в прошлом году ты говорил мне, что я – счастливая, что дожила до двенадцати лет и ни разу не видела ни одной смерти. Ой, папа, сколько я ее вижу теперь! Я не могу забыть одного ребеночка, который погиб на пожаре. И на улице часто видишь, как человек падает и умирает.

Да, папа, трудно нам, очень-очень трудно. Очень голодно, – ведь подвоза продуктов нет. Нет света, нет воды. Получаем 125 граммов хлеба в сутки на человека. Тотик в садик не ходит, очень ослабел. Мы приносим ему из садика его паёк – немножко супу и каши без масла. Но это так мало!

Однажды Наташина мама увидела, как старый доктор делил хлеб, раскладывая ровные кусочки на подписанные салфеточки. От последнего он отделил себе крошечную полоску, и положил остальное на салфетку, где было написано “Тотик”.

Такие книги, рассказывающие о великом горе и великом милосердии, отпечатываются в памяти и маленького и большого читателя. Они читаются взахлеб и без лозунгов и декламации доносят главную на все времена истину: война – это зло! Люди, выстоявшие и победившие в этой войне, достойны вечной памяти.

В эти дни по всей стране проходят парады, флешмобы, концерты, акции памяти, посвященные Дню Победы. На нашем факультете такую акцию организовала Татьяна Владимировна Лесина. Студенты и преподаватели рассказали о своих отцах, дедушках и прадедушках, которые участвовали в Великой Отечественной войне. На фото выжившие и погибшие. Иван Савельевич Ольшанский, дядя Тамары Васильевны Акимовой, воевал на Ржевском направлении, был тяжело ранен и умер от ран. Ему было 20 лет!

Будет время, откройте те книги. А еще “Четвертую высоту”, “Васек Трубачев и его товарищи”, “Сын полка” – почитайте сами и с близкими. А потом возвращайтесь поделиться впечатлениями. Всех с Великим праздником!

дождливый Первомай

Май начался с дождя. Вспомнила пионерское детство, как просыпались в этот день под “Утро красит нежным светом стены древнего Кремля”, как в любую погоду дружными рядами шли на демонстрацию, а после отправлялись за подснежниками. Славные были времена! Увы, демонстрации вместе с пионерией канули в Лету. И радостный Первомай стал просто выходным. Можно вволю погулять под зонтом, выпить мятного чаю и почитать.

Я выбрала шекспировскую “Бурю” и отдалась чарам Ариэля. Но вскоре, как и Миранду, диковинный рассказ Просперо оковал меня дремотой. Пробудившись, с удовольствием полистала фотографии. Хотите, вместе прогуляемся под дождем?

click on a picture for a closer view
Дождливый Брюссель

Амстердам

Монтре

Шильонский замок

Эвиан

Кельн

и Кельнский собор

Порту

Атрани

Лозанна

Пасмурная Прага

Сорренто

Царское село

Дождь восхитительно преображает природу. Рельефы деревьев, зданий, ажурная ковка на сером фоне цепляют взгляд, превращаясь в пасмурную погоду в изысканную гравюру. Не согласны, любители солнца?

задушевная интонация

Чтобы понять, чем французское кино отличается от американского, достаточно посмотреть римейки всем известных фильмов “Игрушка” или “Невезучие”, сделанные в Голливуде. Казалось бы, та же самая история, те же забавные ситуации, и актеры хорошие: Дэнни Гловер с Мартином Шортом против Депардье и Ришара. Но чаша зрительских симпатий безоговорочно склоняется к французской версии! В ней нет штампов, но есть безупречное чувство пропорции, то самое, что, в первую очередь, характеризует специфику французского кино. Это присутствует и в фильмах “Жапплу” и “Домашняя жизнь”, которые были показаны на днях в рамках недели французского кино.

Жапплу – это имя лошади. Мы видим историю мальчика, который вырос на конезаводе, с детства занимается выездкой, и, закончив юридический, возвращается в конный спорт. Но помимо рассказа о жокее, перед зрителем разворачивается своеобразный роман воспитания. История взросления во всех смыслах о том, как мальчик становится мужчиной. Благодаря отцу, любви и общению с лошадью. 
Этим животным фантастической грации и гармонии посвящены живописные съемки, однако, без излишеств или чрезмерных эффектов. Всего несколько замедленных кадров, с тем самым чувством меры, потому что лошади прекрасны сами по себе в любой обстановке. Глядя на них, воочию понимаешь, почему Свифт наделил их всеми человеческими добродетелями, оставив людям-йеху все их пороки.
Фильм хорош чистой эмоцией и задушевной интонацией. В нем нет “нажимания на педали”, манипуляции аудиторией, что присуще голливудским режиссерам.

“Домашняя жизнь” повествует об одном дне, точнее, сутках из жизни одной героини. Вам это ничего не напоминает? Утреннее пробуждение, завтрак, домашние хлопоты, блуждания по городу, деловая встреча и чай с соседками – у меня невольно возникла аналогия с джойсовской одиссеей. Джульетта, которая чувствует, как навязываемая ей роль домохозяйки вторгается в ее личное пространство, конечно, не Улисс, и даже не Кларисса Дэллоуэй. Уютный парижский пригород совсем не похож на многоликий Дублин, однако и там, и здесь в один день умещено все, что по большому счету, составляет человеческую жизнь.

В обеих картинах превосходный актерский состав. Главную роль в “Жапплу” исполняет Гийом Кане, который запомнился по “Просто вместе”, оказавшись для меня тем самым Франком из книги Анны Гавальда. Здесь он тоже весьма органичен, благодаря, в том числе, полученным в детстве навыкам жокея. Кстати, его имя значится в авторах сценария. В “Домашней жизни” покоряет Эммануэль Дево. Ее настроениям и переживаниям по-настоящему веришь.

Эти фильмы не относятся к разряду тех, что станешь пересматривать. Но если сравнивать с боевиками, заполонившими кинотеатры, в которых насилие и спецэффекты превысили все мыслимые рамки, я без колебаний выберу французское кино.

Немножко парижской жизни в стилистике Оффенбаха

Новую книгу от Анны Гавальда сложно назвать романом. Дело даже не в малом объеме, вполне для нее привычном, а в звучании. Написанный от первого лица, “Ян” напоминает беглые дневниковые записки – отрывисто, местами спешно, однако, с мастерским чередованием диалогов и внутренней речи. Сюжет укладывается в одну фразу, которая должна остаться за скобками, чтобы не раскрывать все карты. Но разве в книге важна лишь история?

Во французской прозе есть особая магия, безошибочно ее выделяющая, как и во французском кино. А у автора “Просто вместе” свои приманки. Неуловимая аура и неприкаянные герои, смятение и поступки которых непостижимым образом затрагивают твои душевные струны. Таков главный герой и здесь, двадцатишестилетний Ян, с его чувствительностью и вниманием к деталям. Он прекрасно образован, и хотя работает не по специальности, на первый взгляд, неплохо устроен в жизни: приличный район, прекрасно оформленная квартира, крепко стоящая на ногах подруга. Все то, что в один миг становится фальшивой ненужной декорацией после вечера у соседей, которым он помог донести шкаф.

Кстати, роман отличает любопытная структура: двенадцать разных по длине глав (во-первых, яичко; во-вторых, мрак, и так до в-двенадцатых, твердая земля). Глава-описание вечера – самая длинная в книге – называется в-шестых, бардак, и в ней царят другие герои. Семейная пара с двумя малышками – Златовласками, которые показывают Яну, что такое любовь, и какой бывает жизнь.

Я воспрял, наслаждался и ликовал всеми фибрами своей души. И это не вино пьянило меня, а они. Эти двое. Вся эта взвинченность, эта игра между ними, то, как они перебивали друг друга, протягивали мне руки, словно старались втащить меня на борт, на борт своего корабля, чтобы смешить снова и снова…

В их квартире обставлены только две комнаты, просто чтобы глаз отдыхал: спальня для девочек, кухня для всей семьи, диван, чтобы слушать музыку и кровать, чтобы заниматься любовью. Алис подтвердила, что ее это устраивает. И что у нее потрясающая кровать. Огромная. Трансатлантическая.

В доме шумно, весело, здесь привыкли шутить, подтрунивать друг над другом и говорить об искусстве. Алис, учительница танцев, увлечена керамикой и слушать, как она рассказывает о разных глазурях, почему японские чашки выглядят более кустарно, а китайские славятся своей симметричностью, можно бесконечно. Знаете, как интересно внимать знатоку искусства, о чем бы тот ни говорил? Будь то современная архитектура или пьеса Альфреда де Мюссе, как в романе той же Гавальда “Билли”.

Хозяин дома, Исаак потчует гостя миндалем и клементинами, историями и анекдотами вперемешку с винодельческими процессами, ферментацией и дубовыми бочками. Он рассказывает Яну, что в жизни бывают моменты, когда судьбу надо спровоцировать…, когда ты должен схватить удачу за хвост и заставить повернуться к тебе лицом, поставив на карту все. …Свой комфорт, пенсию, уважение коллег, статус, все. В таких случаях речь уже не о “Помоги себе сам, и да помогут тебе небеса”, а “Развесели небеса, и, возможно, они тебя отблагодарят”.

Стоит ли объяснять, что этот вечер стал для главного героя вехой, своего рода рождеством Христовым?

Прочтите эту книгу, чтобы понять, что счастье узнают по звуку, с которым оно уходит, а с любовью все наоборот, что значит защищать свое гнездо, и чего не надо бояться, чтобы быть счастливым. Книга очень быстро читается, но ты постоянно “загибаешь страницы”, отмечая сочетания и фразы. Например, в мире нет ничего более вдохновляющего, чем глаза малыша, неподвижно слушающего “шум дождя”. Вы тоже так думаете?

Еще об Анне Гавальда:  Что бы почитать на каникулах?