В преддверии

2014 отсчитывает последние часы. Времени тридцать первого катастрофически не хватает, но нельзя же вступить в Новый год, не поблагодарив уходящий! Многоликий, проблемный, наполненный радостями и открытиями год.

Хотя события на Украине и скачки валюты немало потрепали нервы, они не затмили яркие Олимпийские игры в Сочи, ЧМ по футболу в Бразилии, и тем более юбилей Шекспира! Думаю, в летописи год 2014 войдет благодаря именно этим событиям в такой последовательности – так уж повелось, что культура всегда остается на задворках истории. Но мы же знаем, что кризис всего лишь фаза экономического развития, неизбежно сменяемая подъемом. В то время как литература и Шекспир – это сокровища, которые сохраняют значимость независимо от курса рубля. Недаром дискуссия на тему “Читать Шекспира сегодня? Зачем?” возглавляет рейтинг самых востребованных публикаций блога все четыре года его существования. Написанные в году уходящем “Диктатура Шекспира” и “Шекспировская неделя: послесловие” также вошли в десятку популярнейших постов.

Поэтому в новом году я желаю вам литературных открытий, захватывающих книг, новых для себя авторов! Не столь важно, что мы едим (как сказала Виктория Токарева в одной книжке, икра и селедка продукты одинаково вредные – задерживают соли), то, что мы читаем, неизмеримо важнее!

                                            click on the picture for a closer view

Дизайнерская у вас елка, экологичная или традиционная домашняя, пусть под ней будут самые желанные подарки!

Веселого, бесшабашного праздника,
активных или ленивых каникул!

Мирного, яркого, полного, изобильного, здорового, насыщенного
всем нам Нового года!

роман-матрешка

Новая книга от автора “Eat, Pray, Love” меня ошеломила. Открывая роман современного писателя, меньше всего ожидаешь быть погруженным в язык позапрошлого столетия. Однако именно так, изысканным слогом, рафинированным вокабуляром, изящными, выверенными конструкциями, с первых строк пролога, начинается книга Элизабет Гилберт “The Signature of All Things”:

Alma Whittaker, born with the century, slid into our world on the fifth of January, 1800.

Swiftly – nearly immediately – opinions began to form around her.

Alma’s mother, upon viewing the infant for the first time, felt quite satisfied with the outcome. Beatrix Whittaker had suffered poor luck thus far generating an heir.

О новорожденном: opinions began to form around her! Из короткого фрагмента ясно, что Альма родилась в семье, где в почете было рацио, а не сентименты. Основой сюжета и становится судьба Альмы Уитакер, дочери филадельфийского магната, сколотившего состояние благодаря упорству, смекалке и желанию учиться. А поскольку Генри Уитакер, будучи сыном садовника, не имел средств получить образование, и единственным предметом, которому он мог научиться, были деревья, он занялся коммерцией растений. Девочка унаследовала от родителей пытливый ум, жизненную стойкость и любовь к ботанике. Она растет среди книг, садов и теплиц в огромной усадьбе отца, и учится общению не в кругу сверстников, а в обществе лучших мыслителей того времени, с младых ногтей присутствуя на семейных обедах.

Перед нами разворачивается роман воспитания, свойственный Веку Разума, когда начинается действие, и когда, собственно, появилась данная форма повествования. Это было для меня вторым потрясением. Автор предлагает не канонический роман воспитания, однако в абсолютно органичной манере, с присущей фигурой рассказчика, наделенного своими функциями и полномочиями. Мы становимся свидетелями взросления Альмы, переживая с ней важные его моменты: осознание собственной непривлекательности, когда в семье появляется приемная дочь Пруденс, постижение чувственности, дружба с Реттой – полной противоположностью Альмы, смерть матери.

Добрую половину книги действие происходит в семейной усадьбе White Acre. Казалось бы, ограниченное пространство, однообразный пейзаж, устоявшийся уклад жизни могут наскучить читателю. Но автор умеет приковать читателя к книге. (Автор или рассказчик? Иногда начинаешь взаимозаменять эти фигуры, проводя аналогии с лучшими образцами романов эпохи Просвещения). Гилберт точно знает, в какой момент кардинально повернуть сюжет, когда, например, Альма отдает наследство сестре и уезжает на Таити. Это роман-матрешка, полный сюрпризов, извлекающий все новые лица, коренным образом меняющие жизнь Альмы: Tomorrow Morning, дядя Дис… Так случается, когда в усадьбе поселяется Амброуз Пайк. Ее единственная любовь, мучительная загадка, принесшая невероятное блаженство,  вдохновение и боль. Послушайте, не поленитесь, вчитайтесь!

May passed. June passed. July arrived.

Had she ever been this happy?

She had never been this happy.

Alma’s existence, before the arrival of Ambrose Pike, had been a good enough one. Yes, her world may have looked small, and her days repetitive, but none of it had been unbearable to her. She had made the best of her fate. Her work with mosses occupied her mind, and she knew that her research was unimpeachable and honest. She had her journals, her herbarium, her microscopes, her botanical disquisitions, her correspondence with botanists and collectors overseas, her duties toward her father. She had her customs, habits, and responsibilities. She had her dignity. True, she was something like a book that had opened to the same page every single day for nearly thirty straight years – but it had not been such a bad page, at that. She had been sanguine. Contented. By all measures, it had been a good life.

She could never return to that life now.

Это один из многих эпизодов, когда замираешь от восторга, восхищаясь мастерством писателя. Какое точное чередование лаконизма и подробностей, безупречная аргументация, и обрушивающая ее последняя фраза!

Многое в этой книге достойно отдельного рассказа. Подготовка драматической ситуации (совсем как у Шекспира!), умение создать предвкушение, предчувствие, вовлечь читателя в историю, когда мы вместе с Альмой, с замиранием сердца, ждем первой брачной ночи или решения дяди Диса, который читает рукопись Альмы. Мелкие, на первый взгляд, штришки: дикий пес, кусавший всякого, кто хотел его накормить, вдруг укладывается у ног незнакомца, доказывая теорию половинок: есть на свете существа, предназначенные друг для друга.

Тем интереснее будет читать. Книга переведена, в русском варианте она называется “Происхождение всех вещей”. Но знающим английский читать только в оригинале! Для меня роман Элизабет Гилберт “The Signature of All Things” стал литературным событием. Уже хочу перечитать и завидую тем, кто откроет книгу впервые. А вы читали что-нибудь достойное?

Зимние ассоциации

This is perfectly monstrous weather!” пришло на ум, когда по морозу возвращалась я домой. Задохнувшись от студеного воздуха, сообразила, что фразу подсказал Оскар Уайльд, и вспомнила дальше: “Куда только смотрит Правительство!”

Тут я развеселилась, потому что мысленно увидела текст “Звездного мальчика”. Замерзший Волк, который винил за отвратительную погоду Правительство, обещал съесть всякого, кто ему не верит. Весомый аргумент, не правда ли?

Вслед за этой сказкой вспомнился зимний сад Великана-эгоиста, where The Snow covered up the grass with her great white cloak and the tress forgot to blossom. Акакий Акакиевич с его злосчастной шинелью и “Ночь перед Рождеством” Гоголя, пушкинская “Метель” и неразрывный с ней вальс Свиридова – зимние ассоциации роились, как снежинки в пургу. Сон Татьяны с сугробами, с занесенными снегом полянами, и медведем, который помог ей перебраться через ручей. Скучающий в деревне Евгений: В глуши что делать в эту пору?…Читай!

Из недр памяти возникали строки, отпечатавшиеся когда-то в мозгу:

Зимы ждала, ждала природа.

Снег выпал только в январе.
***

Под голубыми небесами, великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит…

***

Опрятней модного паркета

Блистает речка, льдом одета…

Литературные образы вытеснили мысли о холоде. Рысью, как пушкинская лошадка, не доплелась, а добежала я до дома! 

Одна моя подруга терпеть не может зиму. Собственно, она относится так ко всем сезонам, за исключением лета. Но ведь все зависит от точки зрения! В разговоре про зиму у Оскара Уайльда какая-то птичка решила, что Земля умерла и покрыта саваном. А голуби с озябшими красными лапками проворковали в ответ, что Земля в подвенечном платье готовится к свадьбе!

А вам какие строчки приходят на ум? С какими книгами у вас ассоциируется зима?

Весенние ассоциации

Летние ассоциации

Осенние ассоциации

Написано на экзамене

Экзамены! Пора итогов, время собирать камни, щедро разбросанные в течение семестра. Болезни волшебным образом излечиваются, проблемы исчезают – присутствуют все, по списку! Мысли в этот период упорядочиваются, потому что траектория задана обстоятельствами. Жизнь наполняется единственно верным смыслом: СДАТЬ!  

Время перед экзаменом приобретает совершенно особые свойства. Оно может лететь экспрессом, когда ты поймал волну, и с легкостью вспоминаешь изученное. Оно может быть невыносимо медленным поездом, как ни толкай, ни с места: читаешь и перечитываешь один и тот же вопрос, а информация не хочет укладываться в голове. Накануне оно превращается во вражеский танк, надвигающийся на тебя неумолимо и беспощадно.

Я всегда любила экзамены. В студенчестве предпочитала сдавать в первых рядах: ответил, получил заслуженную оценку и испытал чувство облегчения, которое трудно с чем-либо сопоставить. Теперь, оказавшись по другую сторону стола, я люблю их принимать. Люблю смотреть на студентов, когда они готовятся. Лица у всех серьезные, вдумчивые. Возникает ощущение сопричастности к некоему интеллектуальному сообществу. Все дружно мыслят в общем пространстве, только курс у каждого свой, и процесс протекает по-разному. Сопят, вздыхают, ерзают... Один строчит без остановки, другой раздумывает над каждой фразой. А иногда слышишь скрип мозгов!

Эмоции, которые испытываешь в пору экзаменов, зависят не только от результата – от эйфории до глубочайшего отчаяния, когда клянешь судьбу-злодейку, подсунувшую не тот билет. Зато каким счастливчиком себя ощущаешь, если достался тот самый билетик! Где можешь блеснуть, который выучил лучше всех. До сих пор помню изумление и восторг, когда на выпускном по химии вытянула билет № 2 про бензол, потому что бензольное кольцо могла нарисовать, даже зажмурившись. Как помню и панику на экзамене по литературе Англии, когда в билете увидела: Генри Филдинг. Из всего длиннющего списка не прочитала только “Тома Джонса, найденыша”!

А у вас случались счастливые билетики? Что вы испытываете при слове “экзамен”: дрожь в коленках или волнующее предвкушение? Легкой всем сессии!