на Мойке близ Конюшенного моста

Первое, что я увидела на входе во двор дома 12 на Мойке: 26 февраля музей открыт для посещения до 16.00. На часах было 14.45, но любезная дама в кассе продала два льготных билета на экскурсию в 14.50. Нам повезло! Гид оказалась не ходячей страницей энциклопедии, а умницей с верной интонацией, ведь именно она определяет впечатление от экскурсии. Тем более, когда речь идет о последних месяцах жизни Пушкина. Попробую рассказать по порядку о том, что зацепило сильнее всего.

Экскурсия начинается на цокольном этаже с истории о том, как поэт в сентябре 1836 года переехал с семьей в квартиру в доме княгини Волконской. В рассказе был процитирован фрагмент договора о найме: нижний этаж, из одиннадцати комнат состоящий, со службами; как то: кухнею и при неё комнатою в подвальном этаже, взойдя на двор направо; конюшнею на шесть стойлов, сеновалом… Масса любопытных деталей: в каком состоянии был дом, обязанности квартиросъемщика, почитайте!

https://walkspb.ru/istoriya-peterburga/zd/moyka12

Рядом с рукописным договором в витрине картина А. Волкова «Дуэль А. С. Пушкина с Дантесом», и рядом на двери записки. Сразу после дуэли, когда смертельно раненого поэта привезли домой, к дому потянулись люди, обеспокоенные разлетевшейся по городу новостью, и записки со сводками о состоянии вывешивал Жуковский: Первая половина ночи беспокойна, последняя лучше.

Условия дуэли поражают: выстрел на расстоянии 20 шагов друг от друга и 5 шагов от барьера не оставляет шанса. По сути, соглашаясь на условия, дуэлянты подписали смертный приговор одному из них двоих.

Когда раненого Пушкина в сопровождении секунданта Константина Данзаса доставили на санях с Черной речки, спешно отправили за доктором. Знакомый семьи военный врач Николай Арендт осмотрел рану, и как вспоминал Данзас, Пушкин просил его сказать ему откровенно, в каком он его находит положении, и прибавил, что какой бы ответ ни был, он его испугать не может, но что ему необходимо знать наверное своё положение, чтобы успеть сделать некоторые нужные распоряжения.

— Если так, — отвечал ему Арендт, — то я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды.

Диван в кабинете и стал для поэта смертным одром. Незадолго до кончины он попросил, чтобы жена его покормила его мороженой морошкой. Может, хотел так попрощаться? 

Пушкин скончался 29 января (10 февраля) 1837 года, в пятницу, в 14:45. Часы над столом в кабинете остановили, и теперь они показывают то самое время.

Каждая комната в доме на Мойке отличается своей атмосферой. Кабинет – это личное пространство творца. Стол, который по свидетельству очевидцев, был всегда завален бумагами и письменными принадлежностями, выглядит так, словно поэт ненадолго вышел. На выдвижной доске лежит прижизненное миниатюрное издание поэмы «Евгений Онегин», а над часами висит портрет В.А. Жуковского. Тот самый подарок после окончания поэмы «Руслан и Людмила» с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя».

В свою очередь, будуар Натальи Николаевны представляет женские покои. В них много света и безделиц, которые делают нашу жизнь радостнее: флаконы для духов венецианского стекла, зеркала, книги, изумительный коралловый браслет, подаренный Сергеем Львовичем Пушкиным, а в углу – икона Пресвятой Богородицы.

Ну а детская просто очаровала. Здесь ощущаешь незримое живое присутствие ее обитателей, чьи портреты стоят на шкафу. Премилые игрушки на ковре и на полках, детские рисунки, крестильная рубашечка сына Александра с маминой вышивкой, и одеяло, также сделанное руками матери.

Умирающий Пушкин переживал за семью, которая оставалась без кормильца. Приводя в порядок дела, он обратился к Государю с просьбой о помиловании секунданта Данзаса и прощении за нарушение царского запрета на дуэли. Ответ пришел незамедлительно: «Если Бог не велит нам более увидеться, посылаю тебе мое прощение и вместе мой совет: исполнить долг христианский. О жене и детях не беспокойся: я беру их на свое попечение». Николай I выполнил свое обещание. Он уплатил долги поэта, назначил пансион вдове и дочери, позаботился о сыновьях и повелел издать сочинение «на казённый счёт в пользу вдовы и детей».

Когда мы вышли, начиналась метель. Такая же серая холодная погода, как в роковой день дуэли, она заставила поежиться не только от мороза. Многие, очень многие поэты рано кончают земной путь. По разным обстоятельствам, но невозможно рано. Китс умер в 25 от чахотки, Маяковский покончил с собой в 36, Шелли утонул в шторм в 30, Байрон подхватил лихорадку и умер в 36… Принято считать, что они обретают бессмертие через свои произведения. Но как же жаль таланты, которых настиг ранний беспощадный финал…

Какое время, такие и герои?

«Король Лир» Льва Додина удивил многим. Самая пронзительная трагедия Шекспира, о которой Григорий Козинцев, поставивший Лира в кино, сказал: «Страшен мир каменных сердец», в которой сцена ослепления Глостера считается самой страшной в мировой драматургии, в Малом драматическом театре не взывает к сочувствию. Но обо всем по порядку.

Во-первых, в постановке Додина поменялись доминанты. Если у Шекспира акцентируются сердце и зрение-слепота, раскрывающиеся в тексте многими словами и выражениями, то в спектакле доминирует категория «ничего», которое повторяется рефреном на протяжении спектакля. «Ничего», произнесенное Корделией вместо сладких речей, которые ждет отец, вызывает ответную реплику: Из ничего не выйдет ничего. Вскоре Лир в полной мере прочувствует это сам.

Далее. Пьеса предстает на сцене в незнакомом варианте. Я не узнавала прочитанный десятки раз текст, который превосходно знаю в разных переводах. В антракте, в программке, увидела, что перевод выполнен Диной Додиной. Прямолинейным языком, в прозе, который, видимо, был необходим замыслу режиссера. В данном переводе сократилась продолжительность действия и спектакля. Режиссер словно декларирует: нынешнему миру не нужны подробности, ему чужды перипетии человеческих взаимоотношений.

Художественное оформление визуализирует интерпретацию режиссера с предельной лаконичностью. Черное пространство с белыми деревянными перекрестьями, пианино слева от сцены, и белые одеяния всех героев, кроме Шута.

Шут предстает в черном котелке вместо колпака, штанах на подтяжках и красных митенках, которые вместе с красным нарисованным ртом предвещают кровавую развязку. Шут единственный разрушает статичность действия, которая определяет рисунок спектакля. В нем минимум динамики и спецэффектов (лишь всполохи на заднике в сцене бури), и много поз, застывающих как гравюры. Шут произносит самый экспрессивный монолог, так как многое из оригинала ушло.

Ушло балансирование Лира на грани безумия, когда с замиранием сердца следишь, как сдает его сердце, как подводит разум, и физические страдания вытесняются душевными. Ушла сцена воссоединения Лира с Корделией, где он произносит рвущее душу: Пойдем с тобой в тюрьму. Там будем петь вдвоем, как птицы в клетке. Попросишь у меня благословенья - Молить прощенья на коленях стану. (пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник). Ушли десятки реплик, которые штрихами обрисовывают облик героев (О, как бедна я! Нет, я не бедна - Любовью я богаче, чем словами), и задают вектор движения к необратимому финалу. Потому что действие спрессовано в линию, отсекая любые отступления, ненужные, по мысли авторов. 

Возможно, современному зрителю не нужна подготовка драматической ситуации, которой столь виртуозно владел Шекспир, я не знаю. Смотрела пристрастно, с огромным интересом, потому что трепетно отношусь ко всему, связанному с Шекспиром. Уже после спектакля прочитала, что это второе обращение Льва Додина к пьесе, первая постановка была осуществлена в 2006 году, и была в полтора раза длиннее. Изменившийся мир диктует иное видение, «какое время, такие и герои», повторяется в спектакле. И как же остро звучит тема человека в возвращении изгнанного Кента и Эдгара в обличье бедного Тома из Бедлама! Я призываю вас: читайте Шекспира, смотрите его кино и театральные версии! 

Эрмитаж: «Искусство портрета. Личность и эпоха»

Кто знает, когда впервые появился портрет? Признаюсь, мне в голову не приходило, что более 7000 лет назад! Выставка в Эрмитаже охватывает четыре тысячи лет – от XX века до н. э. до XXI века нашей эры. Наскальных рисунков, в которых человек впервые попробовал запечатлеть себя, в коллекции Эрмитажа, наверное, нет, но чтобы показать историю человечества через портрет, они отобрали 750 произведений. Самых разнообразных: живопись, скульптура, ювелирное и прочее прикладное искусство, витражи, посмертные маски, одним словом, всевозможные изображения человека.

О программе с комментариями кураторов прочтете сами*, а я расскажу о том, что зацепило мой взгляд. Устроители поделили 750 предметов на пять разделов по хронологическому принципу: Древний Восток, Античность, Средние века, искусство Возрождения, Новое и Новейшее время. При этом произведения разных стран в пределах каждого раздела экспонируются вместе. Вот это соседство разных национальных культур в одном выставочном пространстве показалось мне весьма неожиданным. Непередаваемое, полифоническое впечатление!

Многоголосие создается и за счет сочетания совершенно разнородных предметов. Приглядитесь: перстни, венки, инталии, фибулы и даже весы с гирькой в форме головы.

Вместе с интригующими новыми терминами сопровождающие тексты гарантируют увлекательнейшее чтение. Они включают мозг. Изображение человека – шифр, портрет – всегда загадка. Почему древнеегипетские маски лишены портретных черт? Что такое физиомантия? Как изменился художественный вкус с наступлением эпохи реализма? И каким образом афоризм Шиллера «Жизнь серьезна, искусство радостно» отражается в портрете прелестной графини Шуваловой работы Ивана Макарова?

Очень понравились эпиграфы. Обожаю этот прием! Умение его использовать – предварить, запустить процесс осмысления – заслуживает отдельной похвалы.

Однако самое сильное впечатление произвел контраст. Переход от римской скульптуры и портретов мастеров прошлых столетий 

к современным образцам жанра обрушивает сознание. Не пропустите живопись топором! В переводе на английский показалось честнее, без неуклюжих словообразований – ‘топоропись’. 

Понятно, что каждое произведение рождено своей эпохой и культурой. Но эволюция жанра, представленная воочию, вызывает сакраментальный вопрос о траектории искусства. Выставка проиллюстрировала вектор развития превосходно. 

Обойдя ее всю, заглянули в соседние залы и посмотрели другие экспозиции.

Меня привело в восторг методичное описание ваз с перечнем всех растений и даже ‘черноголовых славок у гнезда’! Для меня Эрмитаж бесконечное пиршество для глаз и ума. Вот это, например, не только часы, а семирегистровый механический орган! Уникальное сооружение, сделанное из красного дерева и золоченой бронзы, оно снабжено 14-ю валиками, на которых записаны произведения Моцарта, Гайдна и Вагнера. Сделал его часовых дел мастер Иоганн Георг Штрассер, а часть валиков изготовили его сын Фома и внук Александр. Почитайте!

Спеша на выход без четверти шесть, бегло щелкала все, что попадалось на ходу.

В том числе сделала автопортрет в случайно встретившемся зеркале. Позволю себе его вставить, экспонируется впервые)) Он в полной мере вписывается в контекст выставки, давая возможность увидеть мир во всём его многообразии сквозь призму человеческих образов.

Надеюсь, пробудила у вас ассоциации-воспоминания о виденных некогда портретах, в галереях или школьных учебниках. С портрета актрисы кисти Гойи (см. выше) начинается буклет Эрмитажа в домашней библиотеке. А имя Гойи оживило долгий день в Прадо, когда после часов блуждания по залам, мы встретились у выхода в сувенирном. Увидели Маху обнаженную и Маху одетую, и повернули обратно, потому что пропустили зал Гойи! Хорошей вам недели, не пропустите робкие признаки приближающейся весны.

*Подробно о выставке: 

https://www.hermitagemuseum.org/what-s-on/muw34fv5yh6f354g982gu6j39o

Контемпорари-арт: any emotions?