Вот она, новая версия “Ромео и Джульетты”. Шла с
некоторым опасением, что отвергну ее целиком, потому что фильм Франко Дзеффирелли
задал совершенно поднебесную планку: соперничать с ним можно, победить – вряд ли.
Первую часть фильма постоянно (и неизбежно!) сравнивала, и сравнения все были
не в пользу новинки.
Хейли Стайнфелд прелестна юностью, но в ней нет утонченности Оливии Хасси. Кстати, первое появление Джульетты, когда камера следует снизу, за развевающимся светлым платьем, насторожило. Очень похоже на сцену в лабиринте в “Парфюмере”, попахивает плагиатом.
Хейли Стайнфелд прелестна юностью, но в ней нет утонченности Оливии Хасси. Кстати, первое появление Джульетты, когда камера следует снизу, за развевающимся светлым платьем, насторожило. Очень похоже на сцену в лабиринте в “Парфюмере”, попахивает плагиатом.
Бал в доме Капулетти живописен; великолепные костюмы,
маски, но массовка остается лишь фоном, безликим пятном. А вспомните лица
гостей, слушающих балладу “What is a
Youth” у Дзеффирелли – каждое, словно со старинной гравюры! Саундтрек
сравнивать вообще не стоит. Здесь он адекватен, местами звучат сочинения эпохи
Возрождения, но музыка Нино Рота ге-ни-аль-на! Важнейшая сцена знакомства –
первого eye to eye contact – не
впечатляет, она словно не доделана. И первый поцелуй здесь, безусловно,
проигрывает фильму Дзеффирелли, невозможно забыть крупный план глаз Оливии Хасси,
дух захватывает! А звучат в этой сцене в обоих
фильмах те же строки:
Я осквернил
святой алтарь – прости. Как два смиренных пилигрима губы. Лобзаньем смогут след
греха смести…
И все же постепенно, подспудно фильм Карло Карлея вытеснил
аналитика и захватил меня как зрителя, заставив следовать за этой историей, сотни раз прочитанной. Уж
очень хороши подлинные Верона и Мантуя, никаким декораторам не под силу создать
столь впечатляющие замки, мосты и площади. Очень понравился Бенволио –
совершенное дитя, олицетворение своего имени, припухлое лицо которого отражает
его чистые помыслы.
Но главным образом, захватил текст. Хорошо знакомые шекспировские
строки завораживают, даже разбавленные отсебятиной сценариста. Пьесу изрядно редуцировали. Сократили замечательную роль балагура Меркуцио, лишили кормилицу шутовского начала, убрали дивный монолог Ромео о любви в
самом начале, построенный на оксюморонах, помните?
И ненависть мучительна и нежность.
И ненависть и нежность – тот же пыл
Слепых, из ничего возникших сил,
Пустая тягость, тяжкая забава.
Нестройное собранье стройных форм,
Холодный жар, смертельное здоровье,
Бессонный сон, который глубже сна.
Вот какова, и хуже льда и камня,
Моя любовь, которая тяжка мне.
(пер. Б.
Пастернака)
Но даже в столь упрощенном виде текст Шекспира,
рассказанная им история пленяют душу. Хотя мне очень горько, что “Ромео и
Джульетту” для поколения “Сумерек” нужно делать “доступной”. Так считает
режиссер фильма Карло Карлей. Вы тоже так думаете? И что скажут представители поколения
“Сумерек”?


