Популярные сообщения

четверг, 24 октября 2013 г.

праздники, которые всегда с кем-то

После недавней прогулки пешком мы достаточно отдохнули и готовы к новым открытиям. Тем более, погода располагает; на улице пахнет прелой листвой, свежо, но не холодно. Похоже, погода реабилитируется за устроенный летний потоп. Новичкам блога поясню, что рассказы о путешествиях здесь, так или иначе, связаны с темой чтения.
Этим летом обратила внимание, как бережно хранят память о погибших во второй мировой войне благополучные государства. В небольшом Люксембурге на глаза попались два монумента.


click on a picture for a closer view

Второй находился в здании вокзала, который относится к достопримечательностям города. И не только благодаря часовой башне, но и яркому сводчатому потолку, книжному с обширным выбором на разных языках и потрясшему меня буфету. Вы часто видите такое великолепие в вокзальном буфете?



А в самом городе, помимо слоновьего парада, о котором я уже рассказывала, впечатлили холмистый ландшафт, национальная библиотека и кафедральный собор, где можно почитать о его истории и строительстве Люксембурга.


Не раз замечала в соборах и монастырях, с каким теплом и глубочайшим почтением увековечена память о Папе Павле II. В Мельке, Эстергоме, Валенсии (см. фото) и многих других городах встречались цитаты и мемориальные доски, а в Мадриде и Коимбре – монументы в его честь.


Если вспомнить, он действительно немало сделал для укрепления взаимопонимания между религиями и конфессиями. Впервые с апостольских времен он посетил синагогу, более того, он назвал иудеев “старшими братьями”. Он был первым Папой, который посетил мечеть, лютеранскую церковь и православную страну. И вдумайтесь! Впервые, со времен Генриха VIII, когда повелением короля англиканская церковь отделилась от римско-католической, он совершил совместное богослужение с архиепископом Кентерберийским. В 2011 году Иоанн Павел II был беатифицирован. Возможно, впоследствии его причислят к лику святых, ведь обряд беатификации предшествует канонизации.


Читая о знаменитой школе при Шартрском соборе, натолкнулась на имя святого Томаса Бекета. Не помните? Того самого, поклониться мощам которого отправляются паломники в "Кентерберийских рассказах" Джеффри Чосера. Томас Бекет был другом детства, советником и опорой Генриха II, пока интересы монарха не вступили в противоречие с его убеждениями. Злодейское убийство было совершено прямо на ступенях алтаря Кентерберийского собора, что потрясло весь христианский мир. Томас Бекет был провозглашен мучеником, а вскоре канонизирован как святой Фома. Епископ Иоанн Солсберийский, который служил его секретарем, избежал участи своего патрона, а на мемориальной доске в его честь имя Томаса Бекета вписано крупными буквами.


В сувенирной лавке рядом с секретариатом собора в Шартре продаются яркие книжки, которые помогут малышам постигать библейскую мудрость. Недаром Библия является первой книгой и книгой книг!


Но достаточно на сегодня храмов. Давайте просто погуляем по улицам, поглазеем на витрины. Посмотрите, под каким провокационным лозунгом предлагается новая коллекция:


В ряду многочисленных литературных памятников в Париже чаще всех встречались Мольер и Вольтер.


Впрочем, на фронтоне того здания места хватило многим авторам, и даже богиня рядом с ним жить не может без книг!


Среди других несколько неожиданными показались памятники Симону Боливару, хорошо знакомому по роману Габриэля Гарсиа Маркеса “Генерал в своем лабиринте” и Томасу Джефферсону. Табличка на последнем объяснила его присутствие на набережной Сены: еще до избрания президентом Джефферсон пять лет служил послом США во Франции.



А на мосту рядом с Нотр Дам, где влюбленные всего мира скрепляют себя “навеки”, взгляд привлек вот этот замочек.


Потому что вспомнилась чудная детская книжка “Папа, мама, восемь детей и грузовик”. Все восемь были на “м”: Марен, Мартин, Марта, Мона, Милли, Мина, Мадс и Малышка Мортен!  

Пестрая получилась прогулка.  Впечатления, если они мощные, не блекнут со временем, они лишь загораживаются частоколом будней. И не стоит горевать, если любишь море, а оно далеко. Правильнее, по-моему, возвращаться к этим ощущениям в сердце, заряжаться теплом и, может быть, просветляться душой. Как вы думаете?


PS. И все-таки для меня праздником, который всегда со мной, остается Венеция.

суббота, 12 октября 2013 г.

Быть может, то осень сквозь ставни ко мне проникла?

На днях случился листопад, словно небеса провели инспекцию и увидели непорядок – столько золота в середине октября! И озаботили срочной работой ветер и дождь: обнажить деревья, вымести следы великолепия, обратить природу в пуританство. Осень вступила в новую фазу. Пора доставать пледы, заваривать согревающий чай и искать душевные созвучия. Почитаем хокку? 

Быть может, то осень
Сквозь ставни ко мне проникла?
Качнулось пламя свечи…
(Райдзай)
***
Сердито гудит,
журит недотеп и лентяев
Осенний ветер…
(Исса)
***
Выставив грудку,
Голубь выпорхнул из-под ног,
Палые листья на склоне…
(Кёси)
***
Ветер осенний –
Продрогло до самых костей
Пугало в поле…
(Тёи)
***
Опустели поля –
Только где-то вдали маячат
Хохолки журавлей…
(Сико)
***
Плетеная дверь –
По циновкам в лачуге гуляет
Осенний ветер…
(Тэйга)
***
Метелка травы.
Бьется, бьется, дрожит под ветром
Ее сердечко…
(Исса)
***
Тишина вокруг –
Только слышно, как птица ступает
По сухой листве…
(Рюси)
***
Белее белых скал
На склонах Каменной горы
Осенний этот вихрь!
(Басе)
***
И осенью хочется жить
Этой бабочке: пьет торопливо
С хризантемы росу.
(Басе)



Проникнувшись духом японской классической поэзии, открою трагедию любимого драматурга. Какой она увидится мне в этот уютный осенний вечер?

четверг, 10 октября 2013 г.

Bravo, maestro!

Однажды прочла: Что можно сказать о нации, которая Джузеппе Верди называет Джоном Грином? Это был камешек (или булыжник?) в огород известной англоязычной державы. 
Согласна с автором: ни имя, ни музыка Верди в переводе не нуждаются! И даже те, кто не любят классическую музыку, впускают эту в свое пространство. Потому что устоять перед проникновенной мощью Верди невозможно, его творения оттаивают и самые черствые души.


Сегодня у маэстро юбилей – 200 лет со дня рождения! Сегодня слушаем музыку Верди! Я бы, конечно, предпочла, чтобы это были оперы, вдохновленные Шекспиром или Байроном: “Отелло”, “Фальстаф”, “Макбет”, “Двое Фоскари”, “Корсар”. Хотя, признаюсь, сама заслушиваюсь историями Леоноры и Виолетты. Выбираем, ориентируясь на внутренний камертон!



понедельник, 7 октября 2013 г.

Красною кистью рябина зажглась


Сегодня, в день рождения Марины Цветаевой, делюсь ее весенним настроением, датированным мартом 1915, и размышлениями о Байроне. 

Легкомыслие! - Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мне вбрызнул смех,
Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.

Научил не хранить кольца, -
С кем бы Жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца
И кончать еще до начала.

Быть как стебель и быть как сталь
В жизни, где мы так мало можем...
- Шоколадом лечить печаль,
И смеяться в лицо прохожим!
***
Байрону
Я думаю об утре Вашей славы,
Об утре Ваших дней,
Когда очнулись демоном от сна Вы
И богом для людей.
Я думаю от том, как Ваши брови
Сошлись над факелами Ваших глаз
О том, как лава древней крови
По Вашим жилам разлилась.
Я думаю о пальцах, очень длинных,
В волнистых волосах,
И обо всех - в аллеях и в гостиных -
Вас жаждущих  глазах.
И о сердцах, которых - слишком юный -
Вы не имели времени прочесть,
В те времена, когда всходили луны
И гасли в Вашу честь.
Я думаю о полутемном зале,
О бархате, склоненном к кружевам,
О всех стихах, какие бы сказали
Вы - мне, я - Вам.
Я думаю еще о горсти пыли,
Оставшейся от Ваших губ и глаз...
О всех глазах, которые в могиле.
О них и нас.
***
Попробуйте найти строки, давшие название посту, в исполнении великой Алисы Фрейндлих. Вслушайтесь! Ее неподражаемый голос и цветаевская музыка сливаются в унисон. 

А какие ее строки близки вам?


воскресенье, 6 октября 2013 г.

Житие от Раневской


Книга “Фаина Раневская: судьба – шлюха” представлена как дневник. Но по сути, это житие от Раневской, с той разницей, что она никогда не была святой. По утверждению составителя, это наиболее полный на сегодняшний день свод текстов великой актрисы (опубликованных, к счастью, без комментариев).



Высказывания Фаины Георгиевны давно растащили на цитаты. Говорила она как никто, снайперски, слова – калиброванные, как патроны:
Эйзенштейна мучило окружение. Его мучили козявки. Очень тяжело быть гением среди козявок.
Получаю письма: “Помогите стать актером”, отвечаю – Бог поможет.

И мыслила Раневская неожиданно, уникально, парадоксально! Поэтому читаешь, то и дело, раскрывая глаза от удивления, и останавливаешься, чтобы в голове уложилось:
Если бы я часто смотрела на Джоконду, я бы сошла с ума. Она обо мне все знает, а я о ней ничего.
Учительница подарила медальон, на нем было написано: “Лень – мать всех пороков”. С гордостью носила медальон.
Наверное, я чистая христианка. Прощаю не только врагов, но и друзей своих.

Но в этой книге, помимо человека, наделенного острейшим умом и невероятной реакцией, мы видим другую Раневскую. Из рассказов о людях, с которыми она дружила, о книгах, которыми восхищалась, о музыке, от которой плакала от счастья, складывается образ Личности необыкновенной глубины. Она преклонялась перед талантом Л. Толстого, любила Арсения Тарковского и ценила его и как человека, и как поэта. Музыку воспринимала всем существом. Слушала "Карнавал" Шумана и думала: Пожалуй стоит жить, чтобы такое слушать

Была человеком исключительной душевной щедрости. Вы замечали, как редко встречается искреннее восхищение, как редко люди говорят друг другу добрые слова, комплименты? От зависти? От неуверенности в себе? Раневская выплескивала восхищение по-детски непосредственно.
Однажды попала в больницу по поводу диабета. В коридоре увидела Шостаковича и завопила: “Какая радость вас видеть”. Страшно смутилась, и мы оба рассмеялись. …Спросил, люблю ли я музыку. Я ответила, если что-то люблю по-настоящему в жизни, то это природа и музыка. Он стал спрашивать:
- Кого вы любите больше всего?
- Я люблю такую далекую музыку: Бах, Глюк, Гендель.
Он с интересом стал меня рассматривать.
- А оперу любите?
- Нет, кроме Вагнера.
Он опять посмотрел. С интересом.
… А на обложке его квартетов я прочла: “С восхищением Ф.Г. Раневской”.

Судьба, действительно была к ней мачехой. Гениальная актриса, она воплотила лишь крошечную толику своего дарования. Это была ее непреходящая боль. Когда мне не дают роли в театре, чувствую себя пианистом, которому отрубили руки. Но в ее жизни были потрясающие люди, дарившие ее дружбой: Станиславский, Качалов, Ромм, Волошин, Таиров, Ахматова, с которой они были в эвакуации в Ташкенте, и о которой Фаина Георгиевна пишет с огромной нежностью. Они были ее счастьем. Я не имею права жаловаться – мне везло на людей.

Она обладала зоркостью, каким-то особенным взглядом на природу. Она, например, любила деревья и не любила цветы, потому что в цветах, по ее мнению, нет печали. Вспомните, какими надменными и высокомерными были цветы в “Дне рождения Инфанты” Оскара Уайльда. Похоже, они оба правы, в цветах нет сострадания. Есть еще одна деталь, которая роднит Раневскую с Уайльдом: многие справедливо боялись их острого языка.

Прочтите эту книгу! Это не детектив, и я скажу, чем она заканчивается. 

А может быть поехать в Прибалтику? А если я там умру? Что я буду делать?

Не сердитесь, ведь сколько удивительного осталось там, за обложкой...