Беспечному свойскому парню, хулигану Сергею Есенину 125! Златокудрый юноша, он пронесся по жизни с любопытством и ненасытностью. Но жизнь его не пронеслась без следа. Именитые писатели и филологи до сих пор рассуждают о деревенском духе и имажинизме Есенина, спорят о его кончине, а остальные просто читают и поют его стихи.
Выткался на озере алый свет зари.
На бору со звонами плачут глухари.
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
Было в этих строках что-то неизведанное, бередящее душу. Не только содержанием, но и запоминающимся напевным звучанием!
Спустя
годы случилась другая встреча с Есениным. Сыну задали выучить по литературе
наизусть “Шаганэ ты моя, Шаганэ”. То было время веерных отключений
электричества, и мы читали вслух при свечах. Это оказалось сродни гипнозу:
подхваты и повторы, ошеломляющая фраза “я готов рассказать тебе поле” буквально
не давали опомниться. Казалось тогда,
я слышала свое сердцебиение.
Сегодня
же открыла его двухтомник и начала с двух страничек “О себе”, и вот что меня
зацепило.
Бабушка любила меня из всей мочи, и
нежности ее не было границ.
Восемнадцати лет я был удивлен,
разослав стихи по журналам, тем, что их не печатают, и поехал в Петербург. …
Когда я смотрел на Блока, с меня капал пот, потому что в первый раз видел
живого поэта.
Белый дал мне много в смысле формы, а
Блок и Клюев научили меня лиричности.
После того, как я ушел из деревни, мне
пришлось разбираться в своем укладе.
В смысле формального развития теперь меня тянет все больше к Пушкину.
Что касается остальных
автобиографических сведений, ‒ они в моих стихах.
Октябрь 1925
Потом
читала без разбора, удивляясь то образности, то близости, то неожиданному
неологизму, то бесшабашности. Всего несколько строк, послушайте.
С отягченными веками
Я смотрю и смотрю на луну.
Вот опять петухи кукарекнули
В обосененную тишину.
Предрассветное. Синее. Раннее.
И летающих звезд благодать.
Загадать бы какое желание,
Да не знаю, чего пожелать.
***
Светит
месяц. Синь и сонь.
Хорошо
копытит конь.
Свет
такой таинственный,
Словно
для единственной —
Той,
в которой тот же свет
И
которой в мире нет.
***
Нипочем мне ямы, нипочем мне кочки.
Хорошо косою в утренний туман
Выводить по долам травяные строчки,
Чтобы их читали лошадь и баран.
В
этих строчках — песня, в этих строчках — слово.
Потому и рад я в думах ни о ком,
Что читать их может каждая корова,
Отдавая плату теплым молоком.
***


