Вернисаж неожиданных открытий

Прошлогодний ремонт ознаменовался эпохальным событием: мы перебрали и почистили домашнюю библиотеку. Почистили во всех смыслах – перетерли, отсортировали и отвезли добрую часть в книгообменники. Но главное, обнаружили на дальних полках книжки, о существовании которых в доме я совершенно забыла!

Давно не читанные, какие-то еще из нашего детства, они очень поддержали мой стремительно падающий дух пандемийным летом 2020-го. О некоторых хочу рассказать, поскольку младшее поколение о многих даже не слышало.

Позвольте представить: дальневосточный автор-прозаик Николай Наволочкин. Читали? Жму руку! “Андрейку-путешественника” прочитала в начальной школе, когда еще сама не летала самолетом. Я была загипнотизирована рассказом о том, как мальчик из Николаевска-на-Амуре летит через всю страну в Ташкент. В его городе не вызревают на грядках помидоры, зато ловят большущую рыбу, и каждая девочка знает, как приготовить тузлук для засолки икры. По пути Андрейка с отцом сменяют часовые пояса, приземляются в Хабаровске, Иркутске, Новосибирске, Алма-Ате, встречаются с друзьями и попадают в настоящие приключения. Когда же, наконец, Андрейка добирается до жаркого Ташкента, ему дарят персональное персиковое дерево. Просто представьте, каково это было для мальчишки с Амура! Книжка полна вкусов и запахов лета, с настолько точным описанием деталей мест на карте, что читается буквально на одном дыхании.

Так же непринужденно рассказывает Наволочкин о приключениях ребят из пионерского лагеря в повести “Бор-Бос” поднимает паруса”. Здесь увлекают подробности иного свойства: мальчишки заблуждаются в лесу, ищут съедобные корни саранок и дикий лук, сплавляются на плоту, и ты поневоле становишься участником многотрудного похода по приамурским лесам. И вспоминаешь собственное пионерское детство! Николай Наволочкин пишет о том, что знал не понаслышке, он долгие годы жил в Хабаровске.

А вот Виталий Коржиков, автор одной из любимых детских книг “Мореплавание Солнышкина”, был, оказывается, родом с Украины. Попав на Сахалин после окончания МГПИ им. Ленина (привет любимым однокашникам!), он стал сотрудничать с Дальневосточным морским пароходством и побывал во многих местах, куда отправляет своего неунывающего вихрастого героя с радостной фамилией Солнышкин. В книге удивительным образом переплетается реальность и фантастика. В облике Океанска угадывается Владивосток; кит, нареченный моряками Землячок, сопровождает судно как ручной; Солнышкин ловит дым от пароходной трубы брезентом, паря в воздухе, и рассказ ведется в звонком задорном стиле, дополняемом изумительными иллюстрациями Валька.

Детские книги скандинавских писателей отличаются уютным бытописанием. Помните, Пеппи спит ногами на подушке, а Эмиль, запертый в сарае за очередную проказу, вырезает деревянных человечков? Подобные ритуалы делают притягательными книги Туве Янссон о муми-семействе и Анны-Катрине Вестли про восемь детей и грузовик. 

О Муми-тролле рассказывать не буду, сами знаете. Лишь совет: если читали давно, устройтесь под теплым пледом и откройте, скажем, “Шляпу волшебника”. Семейство готовится к зиме, потому что “ноябрь – это такое время, когда муми-тролли впадают в спячку (и вообще-то это очень разумно, если вы не в восторге от холода и темноты”). Мама хлопочет, чтобы все хорошенько набили живот хвоей, чтобы проспать три месяца кряду, и напоминает почистить зубы. А Муми-папа запирает двери и ставни и оборачивает люстру, чтобы не пылилась. После этого вы точно захотите дочитать до конца. Или залечь вместе с ними в спячку!

Ну, а книжка про восемь детей, которые все были на -М: Марен, Мартин, Марта, Мона, Милли, Мина, Мадс и малышка Мортен – стала одной из любимых и для нашего сына. Немалая семья живет в крошечной квартирке, дети спят на матрасах, что очень удобно, потому что можно болтать, лежа рядом без опаски свалиться на пол. Грузовик для них, практически, член семьи и кормилец. Когда его украли, старшие отправляются на поиски и в итоге приводят в дом угонщика, который становится их другом. Так случается, что все неприятности в этой истории оборачиваются пользой и радостью. Сердитая Дама Снизу оказывается приветливой соседкой, а кто такая Самоварная труба, зачем бабушка учится голосовать, и куда они переезжают в финале, прочтете сами. Ни на минуту не соскучившись!

Веселую и мудрую повесть Юрия Томина “Нынче все наоборот” советую тем, кто не может сладить с шаловливыми драчливыми детьми. А его же “Шел по городу волшебник” подсунуть подростку, а потом вместе посмотреть фильм “Тайна железной двери” – тот редкий случай, когда оригинал и экранизация хороши в равной степени.   

 

Написанные такими разными авторами, эти книги роднят искренность, доброта, безыскусный, невероятно легкий слог. Без поучений они напоминают, как важно уметь дружить и помогать в беде, ценить семью и дом, радоваться малому и быть верным своей мечте. Они идеальны для совместного чтения, которое теперь зачастую воспринимается, как повинность. Эти книжки весело читать с детьми взахлеб – свидетельствую из собственного опыта! Посоветуете другие? 

Еще о детских книгах:

Отправляемся в сказку
Андерсен наших дней

Books from Childhood
Когда работа приносит удовольствие

Многоточие?

Блогу Book Lovers 10 лет. Not a big deal, однако коротенько по этому поводу сказать можно. Есть ли у блога свое лицо? Чем он отличается от многочисленных собратьев в сети? Об этом скорее судить читателям.

Автору же стоит начать с самохарактеристики. Филолог, Близнец, помесь Алисы, Сони и Белого Кролика. Что многое объясняет! Отсюда собственный текст в основе поста – не скопированная из сети информация, не картинки, выступающие здесь в роли иллюстраций, а свой рассказ.

Отсюда нерегулярность постов, их спорадический и разношерстный характер. Конечно, я знаю, что такое блог и предполагаемую частотность публикаций, знакома с правилами общения в блогосфере, но следую им не всегда. Дежурных постов и комментов не люблю, и вообще, я живой человек, а не блогофункция.

Отсюда спонтанные циклы, вырастающие из непосредственной реакции на то, что зацепило в какой-то момент. Будь то морозная погода, когда сами собой родились зимние ассоциации, потянувшие за собой по сезонам, или яркие мгновения путешествий, выросшие в цикл Люди и статуи/птицы/звезды…, которые меня удивили. 

А лучшее, по-моему, выходит из-под пера not pre-planned, когда возникает живая эмоция. От книги, заката, ручных птиц, футбольного матча – от чего угодно! Как однажды готовилась к семинару и выплеснула свой восторг в Диктатуре Шекспира. Причем эмоция не обязательно со знаком +! Роман Орхана Памука “Музей невинности”, например, читала из-под палки (к тому же, собственной), а рецензия вышла неплохо.

Мне очень интересно общаться с друзьями-блогерами, которые становятся порой по-настоящему близкими. Склоняюсь в почтительном поклоне, Йоко. А если блогу можно чем-то гордиться, у меня это отсутствие злых комментариев с ненормативной лексикой.

Благодарю своих читателей. А кто сегодня дочитал до конца – молодец вдвойне! Доброго вам вечера! Вдохновения всем нам!

Музей невинности: смотреть или не смотреть

И февраль горит, как хлопок, захлебнувшийся в спирту

Неожиданно! Родившийся в феврале Пастернак писал о нем яркими, отпечатывающимися в сознании образами. Как и об осени, о душе, о грозе, о Марбурге, о счастье… Я открыла сборник, изданный к столетию автора, собираясь о нем написать, пробежала содержание, наметила закладки и начала читать. Мгновенно забыв обо всех и вся! Пастернаковская поэзия подхватывает, как океанская волна, не давая выдохнуть. Не перестаю удивляться, потому что читала его сотни раз! Немного строк, зацепивших сегодня, вслушайтесь.

Бывает курьером, на борзом

Расскачется сердце, и точно

Отрывистость азбуки Морзе,

Черты твои в зеркале срочны.

***

…На земле зима, и дым огней бессилен

Распрямить дома, полегшие вповал.

Булки фонарей и пышки крыш, и черным

По белу в снегу – косяк особняка.

***

Я клавишей стаю кормил с руки

Под хлопанье крыльев, плеск и клекот.

Я вытянул руки, я встал на носки,

Рукав завернулся, ночь терлась о локоть.

***

Я тоже любил, и я знаю: как мокрые пожни

От века положены году в подножье,

Так каждому сердцу кладется любовью

Знобящая новость миров в изголовье.

… Так, значит, и впрямь

Всю жизнь удаляется, а не длится

Любовь, удивленья мгновенная дань?

Удивленья, но не мгновенная – непреходящая дань преклонения перед гением Пастернака! Сколько раз читаны-перечитаны стихи Юрия Живаго? И всякий раз застываю от восторга.

Сомкнутые веки.

Выси. Облака.

Воды. Броды. Реки.

Годы и века.

***

И того, что вселенная проще,

Чем иной полагает хитрец,

Что как в воду опущена роща,

Что приходит всему свой конец.

***

Но книга жизни подошла к странице,

Которая дороже всех святынь

Сейчас должно написанное сбыться.

Пускай же сбудется оно. Аминь.

***

Собиралась рассказать о том, как не потерялся Пастернак в Нобелевском музее Стокгольма среди лауреатов литературного Нобеля, но передумала. Лучше предложу вам почитать его стихи. С изумлением, отторжением, упоением, равнодушно?

Еще о Пастернаке:

Давай ронять слова

Литературный Нобель 2016: недоумение

читать о феврале навзрыд

unanswered love

Чего бы не было без Пушкина и Пастернака

Бабушки в книгах и наяву

Бабушки. Величайшее изобретение человечества! Сразу поясню, что разговор пойдет не о старушках на лавочках, которые перемывают косточки соседям, а об отношениях бабушки с внуками, о незримой крепкой нити, связывающей столь разные поколения.

Первое, что пришло на ум мне – Арина Родионовна, подруга дней суровых маленького Пушкина. Да, она была няней, но, по сути, той самой бабушкой, в лучшем, полном смысле этого слова. Следом вспомнилась бабушка Есенина, о которой он написал: Бабушка любила меня из всей мочи, и нежности ее не было границ, выразив, таким образом, главное качество всех на свете бабушек.

А в книгах? Я не хочу брать крайности. Жесткую невротичную бабушку из повести Санаева “Похороните меня за плинтусом” или Мур Улицкой, чья неземная красота, по ее разумению, обеспечивала ей право повелевать окружающими. А много ли книг о бабушках любящих? Известных книг, что на слуху?

Очень сильно эта линия обозначена в изумительном романе Анны Гавальда “Просто вместе”. Полетт, бабушка Франка, страшно по нему скучает. Она знает, насколько он загружен на работе, но она в нем нуждается. Не только от одиночества, но и от беспомощности в быту, неведомой молодым. И она очень боится попасть в дом престарелых, понимая, что становится для него обузой. Но как же пугается внук, услышав, что бабушку увезли в больницу! Как он мчится на мотоцикле из Парижа, обезумев от страха за нее! И только когда они поселяются вместе, этот странный квартет неприкаянных одиночеств, в доме воцаряется любовь и забота. Беспомощные по отдельности, они непостижимым образом дают друг другу жизненные силы. Умиротворенная Полетт становится любящей бабушкой и другом и Камилле, и Филиберу.

Другие книжные бабушки вспоминаются из дошкольного детства. Терпеливая бабушка непослушной Оли из повести Губарева “Королевство кривых зеркал“ и ласковая бабушка-хлопотунья из рассказов о Тане и Аленке Любови Воронковой, которыми я тогда зачитывалась.   

В нашей сегодняшней жизни бабушки на них редко похожи. Они не носят платочков, и руки их не такие натруженные, но разве в этом дело? Сестра моей подруги, например, стала бабушкой в 42 года и буквально растворилась в этой роли. Внешне она совсем не такая, как ее родная бабушка Ира, но внуков любит так же безмерно!  

Бабушки и дедушки, а за ними мамы и папы, словно живой непробиваемый щит. Та сила, которая загородит нас от любых невзгод и расчистит путь, чтобы двигаться дальше. И даже когда их уже нет на свете, воспоминания об их любви и нежности наполняют сердце несравнимым теплом.

Какой бабушкой буду я? Это новая, чрезвычайно трепетная для меня роль. Но наш крошечный мальчик принял меня безоговорочно, при виде меня его личико озарялось какой-то невероятно счастливой улыбкой! На дедушку, во всяком случае, он смотрел иначе, как бы приглядываясь. Очень хочу стать для него тем, кем была для меня моя бабуля. Воспоминания о ней переносят меня в уютное теплое гнездышко с чувством защищенности, с которым ничто не может сравниться.

Буду рада услышать о ваших бабушках и внуках. 

И литературных тоже!