Первой эмоцией от новости о
лауреате литературного Нобеля 2016 было удивление. Удивил даже не собственно факт его
присуждения певцу и композитору Бобу Дилану, а некая неконгруэтность масштаба литературной (подчеркиваю!) премии и фигуры ее нового обладателя. Попробуем разобраться?
Журналисты в один голос
зашумели, что жюри вышло за пределы литературы. Да ничего подобного!
История помнит лауреатов Нобелевской премии по литературе, которые литераторами
не являлись: политик Уинстон Черчилль или философ Анри Бергсон, например. Прецедент
существует, и если считать выбор этого года сенсацией, то уж точно не в сфере творчества.
Речь об уровне. Я открыла
стихи Дилана в оригинале и прочла не один десяток. Дабы не рубить сплеча, предлагаю вчитаться и сравнить поэтические достоинства. Выбор произвольный, все – от лауреатов
литературного Нобеля разных лет.
BOB DYLAN:
Ten thousand men on a hill,
Ten thousand men on a hill,
Some of 'm goin' down, some of 'm gonna get killed.
Ten thousand men dressed in oxford blue,
Ten thousand men dressed in oxford blue,
Drummin' in the morning, in the evening they'll be coming for you.
Ten thousand men on the move,
Ten thousand men on the move,
None of them doing nothin' that your mama wouldn't disapprove.
Ten thousand men digging for silver and gold,
Ten thousand men digging for silver and gold,
All clean shaven, all coming in from the cold.
Hey! Who could your lover be?
Hey! Who could your lover be?
Let me eat off his head so you can really see!
Ten thousand women all dressed in white,
Ten thousand women all dressed in white,
Standin' at my window wishing me goodnight.
Ten thousand men looking so lean and frail,
Ten thousand men looking so lean and frail,
Each one of 'em got seven wives, each one of 'em just out of jail.
Ten thousand women all sweepin' my room,
Ten thousand women all sweepin' my room,
Spilling my buttermilk, sweeping it up with a broom.
Ooh, baby, thank you for my tea!
Baby, thank you for my tea!
It's so sweet of you to be so nice to me.
***
ИОСИФ БРОДСКИЙ
То не Муза воды набирает
в рот.
То, должно, крепкий сон
молодца берет.
И махнувшая вслед голубым
платком
наезжает на грудь паровым
катком.
И не встать ни раком, ни
так словам,
как назад в осиновый
строй дровам.
И глазами по наволочке
лицо
растекается, как по
сковороде яйцо.
Горячей ли тебе под
сукном шести
одеял в том садке, где -
Господь прости -
точно рыба - воздух,
сырой губой
я хватал то, что было
тогда тобой?
Я бы заячьи уши пришил к
лицу,
наглотался б в лесах за
тебя свинцу,
но и в черном пруду из
дурных коряг
я бы всплыл пред тобой,
как не смог "Варяг".
Но, видать, не судьба, и
года не те.
И уже седина стыдно
молвить - где.
Больше длинных жил, чем
для них кровей,
да и мысли мертвых кустов
кривей.
Навсегда расстаемся с
тобой, дружок.
Нарисуй на бумаге простой
кружок.
Это буду я: ничего
внутри.
Посмотри на него - и
потом сотри.
***
БОРИС ПАСТЕРНАК
Я рос. Меня, как
Ганимеда,
Несли ненастья, сны
несли.
Как крылья, отрастали
беды
И отделяли от земли.
Я рос. И повечерий тканых
Меня фата обволокла.
Напутствуем вином в
стаканах,
Игрой печальною стекла,
Я рос, и вот уж жар
предплечий
Студит объятие орла.
Дни далеко, когда
предтечей,
Любовь, ты надо мной
плыла.
Но разве мы не в том же
небе?
На то и прелесть высоты,
Что, как себя отпевший
лебедь,
С орлом плечо к плечу и
ты.
***
Безусловно, мастера слова ранга Хемингуэя или Маркеса не появляются каждый
год, и Нобелевский комитет время от времени отдает премию, так сказать, по совокупности
заслуг. А литературные шедевры, названия которых встречаются в формулировке
обоснования премии, вовсе наперечет: “Сага о Форсайтах” Голсуорси, “Старик и
море” Хемингуэя, “Будденброки” Томаса Манна и еще два-три. И все-таки нельзя
забывать смысл премии по литературе! Ее критерии должны включать "художественную
силу", как в случае с Франсуа Мориаком, "изысканность стиля" (Анатоль Франс), "исключительную
поэтическую красоту" (Бернард Шоу), но никак не “создание новых поэтических
выражений” сомнительной художественной ценности!
Однако, как шутил один герой Диккенса: Дело
сделано, и его не исправить, и это единственное утешение, как говорят в
Турции, когда отрубят голову не тому, кому следует. Я же с нетерпением жду нобелевскую речь Боба Дилана. Поживем-услышим! До церемонии вручения 10 декабря осталось полтора
месяца.
PS. Может, околомузыкальным деятелям стоит придумать аналог Нобелевской премии, если Грэмми и иже с ней недостаточно?