Год Черной Обезьяны: Достойный дебют

В этом романе соседствуют китайские рынки в Хейхе и русские тусовки в фешенебельных районах Парижа, подростковая жестокость и одержимость карьерой, зацикленные на себе родители и брошенные-заброшенные дети. Но все это совершенно не диссонирует друг с другом, а соединяется в увлекательный рассказ. Как? Попробую разобраться. 

«Год Черной Обезьяны» юного автора Елизаветы Раковой позиционируется как масштабная семейная сага. Сага, пожалуй, поскольку повествование охватывает несколько поколений героев на фоне кардинальных перемен в жизни нашей страны. А слово ‘семейная’ вызывает некоторое сомнение. Скорее мы читаем историю отдельных героев, персонажей, личностей вне семейного контекста, который лишь обозначен. Именно личностей, прописанных ярко и архетипично. В этом хоре солируют девочки-девушки-молодые женщины Маша и Марта, история которых напомнила мне «Мою гениальную подругу» Элены Ферранте. В их взаимоотношениях также присутствуют неосознанная взаимосвязь и взаимозависимость, соперничество и искренность. Рассказ ведется не линейно, и судьбы Маши, Марты и Джинггуо мы прослеживаем благодаря флэшбэкам. 

Ясная структура из двух частей со звучными названиями и удачными эпиграфами распадается на пронумерованные главы с именами: 14 (Люба), 36 (Ангелина). Таким образом читатель может вникать в перипетии сюжетных линий многоголосой сюиты, не теряя главного. 

В ряду удач хочу также отметить линию с режиссером Кантемиром, его вдохновенную репетицию-прогон спектакля «Москва-Петушки», и особенно финал первой части, когда Минчжу в отчаянии приезжает в город Б. Так обозначен в романе Благовещенск на границе с Китаем, где родились обе главные героини. Его топонимика, как Москвы, Парижа и других локаций книги, визуализирует повествование, увлекая читателя следовать за героями. 

Что касается недостатков, язык местами грешит избыточными описаниями, и тем, что Нора Галь называет канцеляритами. Но если вы читали ее «Слово живое и мертвое», вы понимаете, насколько штампы укоренились в нашей речи. А вот лаконичная фраза в конце романа напомнила мне финал у Хемингуэя «Старик и море», сильно! И я очень надеюсь, что автор найдет свою тему, отточит стиль, и мы будем ждать ее новые книги с таким же нетерпением, как продолжение Страйк серии Роберта Гэлбрейта-Джоан Роулинг. 

Я проглотила книгу за несколько дней, а написать о ней собиралась дольше. Потому что автора я знаю с пеленок, она дочь моей лучшей подруги. Спасибо, Лизонька! Отдельно, за посвящение ❤️

Никогда не читала ничего подобного!

Роман Саманты Харвей “Orbital” («Орбита»/«На орбите» в русском переводе) - о космосе. Но это не антиутопия и не научная фантастика, а рассказ о сутках жизни шести астронавтов на международной космической станции: из Италии, Японии, США, России и Великобритании. Обычных во всех отношениях сутках, за исключением того, что это день накануне спуска на Луну. 

Так или иначе, их мысли связаны с работой и предназначением, с происходящим, которое непостижимым образом соединяется с прошлым и близкими. Так, Сие только что сообщили о смерти матери, и все ее помыслы об Осаке и единственном фото, которое она взяла с собой на станцию. Фотография матери была сделана 16 июля 1969 года, moon landing day. Американец Шон, глядя в иллюминатор, размышляет об иллюзии реальности. Перед первым полетом жена подарила ему открытку с изображением «Менин» Веласкеса. На обороте она написала: ‘Кто изображен на картине? Кто на кого смотрит? Добро пожаловать в зеркальный лабиринт, который представляет собой человеческая жизнь!’ Что я делаю в этой консервной банке посреди вакуума? - думает он. Пытаюсь выжить во Вселенной that doesn’t want me, в то время как есть прекрасная планета, где меня любят и ждут? Люди стремятся в космос из любопытства или неблагодарности?

Шон - верующий, и англичанка Нелл пытается понять, как вера в Бога и деятельность астронавта совмещаются в его сознания. Шон носит крестик, so conspicuously present, и Нелл часто представляет себе их спор о сотворении мира. 

В течение дня все заняты насущными делами: чисткой фильтров, экспериментами с растениями и мышами, ремонтом вышедших из строя аппаратов, перекидываясь на ходу несколькими словами. За ужином приходит пора разговоров о любимых передачах, сладостях (русские Антон и Роман вспоминают конфеты Коровка), книгах, которыми зачитывались в детстве. Они выясняют, например, что у всех в детстве был Винни-Пух. На своем языке, называемый по-разному он был у всех любимой книжкой. В этот день, накануне спуска на Луну, они касаются темы, которая считается табу - взрыв Челленджера и гибель экипажа в 1986. Они говорят о войне и ее причинах, воспринимаемых с высоты космической станции в иных плоскостях. Они знают, что ради границ и территорий люди готовы убивать и умирать, и им хочется защитить эту огромную и такую крошечную планету.

‘What use are diplomatic games on a spacecraft…, this last nationless, borderless outpost? Здесь мы единое неразделимое целое’.

Этот короткий роман был удостоен премии Букер 2024 года. Я  была очарована слогом, напоминающим одновременно вербализованную музыку и живопись. Невероятные картины неба и Земли буквально визуализируются перед глазами читателя. Вместе с тем, глубинные размышления о человеке и мироздании перемежаются описанием деталей быта на орбите. О том, как радикально меняется в невесомости восприятие собственного тела (просыпаясь утром в подвешенном спальном мешке: где я оставил ноги?), вкусовых ощущений, слуха и собственного голоса. Меняется восприятие сна, времени (за сутки видишь несколько рассветов и закатов солнца) и много чего еще. Поэтому книга понравится читателям разного возраста и предпочтений, тем более, она переведена на русский язык. Заинтересовались? 

Дары осеннего сада

Это название фестиваля, который стал поводом для поездки в Ботанический сад Петра Великого. В разноцветной экспозиции садовых и огородных плодов меня впечатлили названия, но главное, запахи! 

Подзабытый аромат антоновки, которая не растет на Дальнем Востоке, воскресил в памяти студенческие времена, когда, возвращаясь от друзей с Украины, мы везли ее ведрами! На каждой станции (Житомир, Хмельницкий…) бабушки продавали ее так дешево, что невозможно было устоять. Мы рассыпали ее на полу под кроватями, и запах райского сада держался до последнего яблока. 

Оранжерея восхитила бережным отношением к своим владениям и энтузиазмом сотрудников, которые с жаром рассказывали о каждом дереве или кустике. 

Вот эти крупные плоды оказались померанцами, которые я видела маленькими в Севилье и на Кипре. Служительница поведала, что цветок померанца флердоранж присутствует в подвенечном наряде невесты и на раме известной картине «Неравный брак». Он означает юность и невинность, которым суждено завянуть в противоестественном союзе. 

А еще нам рассказали, что в оранжерею надо приезжать в разные сезоны, чтобы увидеть цветение редких растений, среди которых одно распускается всего на день.

Сад превосходно организован. Даже скучные переходы-коридоры предлагают историю в сортах сирени.

Территория сада устроена по принципу 0+, где посетитель любого возраста найдет что-то по душе. 

О прочитанном дома и на улицах города расскажу в следующий раз. Любуемся рябиной красивой и радуемся многоликому сентябрю, который рисует каждый день новый пейзаж.