как пережить межсезонье

Середина семестра неизменно становится испытанием - сил, нервов, жизнестойкости. Она, как назло, приходится на межсезонье - не самый радостный период сам по себе. Повседневная рутина превращает тебя в механизм, следующий по заданному маршруту. Утрачивается что-то чрезвычайно важное. Вдохновение? Энтузиазм? Вкус к жизни? Хватит рассуждать, пора его реанимировать!

Источник первый и быстродействующий: музыка. Включаю треки к любимым фильмам: "Человек дождя", "Шоколад", Нино Рота к "Восемь с половиной", "Ночи Кабирии", "Крестный отец"...

https://www.vokrug.tv/product/show/8_s_polovinoi/#galleryproduct12-11 

Перед глазами одна за другой возникают картины. Реймонд с Чарли в дороге: 97X - Bang! The future of rock'n'roll! Вьенн колдует над шоколадом, танцы на лодке Ру, свадьба дочери дона Корлеоне. Самочувствие улучшается на глазах!

Источник второй: живопись. Обожаю галереи! Только без экскурсий, чтобы бродить по залам, сколько вздумается, останавливаться перед привлекшим взгляд полотном, включать аудио гид, если хочется деталей. Некогда в Прадо заблудилась с наслаждением! Там Инфанта из сказки Оскара Уайльда предстала воочию на картине Веласкеса "Менины". В компании с Рыцарем с рукой на груди, Махами в разных обличьях и многими другими. Позже, в том же путешествии, в Фигерасе, насытившись до предела, до отторжения, Сальвадором Дали, вновь осознала, насколько я предпочитаю академическое искусство. Какими естественными кажутся Караваджо и Рафаэль после надуманных инсталляций Дали! Справедливости ради, в Прадо есть Босх и Брейгель, но там полные множественного символизма "Сад земных наслаждений" и "Триумф смерти" воспринимаются легче. Может, оттого, что рядом Боттичелли и Тициан?

Минувшим летом в Риме открыла новые для себя галереи. В Палаццо Барберини коллекция менее представительная, чем в Уффици, однако содержит ряд подлинных шедевров. Здесь находится известный портрет Генриха VIII кисти Гольбейна, "Покаяние Св. Иеронима" Перуджино, "Юдифь и Олоферн" Караваджо и "Форнарина" Рафаэля, чье лицо напомнило мне Сикстинскую мадонну. И потом, живопись на фоне изысканных барочных интерьеров воспринимается еще более значимой. Или это иллюзия?

click on the picture for a closer view

Кстати, вы знаете, почему Св. Иероним почти всегда изображается с книгами и львом? Он перевел на латынь Библию и помог хромому льву - вынул из лапы занозу, в благодарность за что лев стал его вечным спутником! Посмотрите, как в этой же галерее Св. Иероним кается у Марко Пальмедзано.

А галерея Боргезе оказалась наслаждением вдвойне! Помимо роскошной коллекции скульптур Бернини, полотен Рубенса, Беллини, Караваджо, здесь можно было посмотреть экспозицию Couture Sculpture. Волнующие наряды тунисского дизайнера Аззедина Алайя в окружении шедевров классики (или шедевры в окружении платьев?) создали неожиданно чарующее зрелище.

Источник третий, вечный, главный: книги! Даже, когда не читается, любимые авторы увлекут за собой. Открою перед сном Чехова! А, может, "Маленького принца"...

Знаете, у меня получилось! Есть свои рецепты, как пережить межсезонье? Поделитесь, не жадничайте!

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря

Утром, выглянув в окно, увидела присыпанные снежком редкие листья. Удивительно, как в одночасье становишься свидетелем смены сезонов! В мыслях мелькнуло: "Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря"... 

Мы со студентами говорили как-то о поэзии Бродского, и одна девочка сказала, что стихи не любит, но Бродский цепляет за душу. Что это похоже на магию, магию слова. Вот эта НЕ любительница поэзии процитировала тогда стихотворение that fascinated her: 

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,

дорогой, уважаемый, милая, но неважно

даже кто, ибо черт лица, говоря

откровенно не вспомнить, уже не ваш, но 

и ничей верный друг вас приветствует с одного

из пяти континентов, держащегося на ковбоях;

я любил тебя больше, чем ангелов и самого,

и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих;

поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,

в городке, занесенном снегом по ручку двери,

извиваясь ночью на простыне -

как не сказано ниже, по крайней мере -

я взбиваю подушку мычащим "ты"

за морями, которым конца и края, 

в темноте всем телом твои черты,

как безумное зеркало, повторяя.

Бродский с женой Марией, урожденной Соццани. Фото М. Барышникова

Интересно, как воспринимает поэзию Бродского поколение Z?

Whodunit: launch of a new name

Not only does the key word in the headline imply detective genre but it also refers to its origin. Who is the author, who has written it? 

Robert Galbraith’s debut crime novel “The Cuckoo’s Calling” had a poor start. It was declined by publishers and after it was released only 1500 copies were sold. Not until Joan Rowling’s identity as the author was revealed did the book sales soar to thousands copies per day. Having read “The Cuckoo’s Calling” together with its sequel “The Silkworm” when Rowling triumphed as a crime writer, I will try and summarize my impressions regardless of the universal acclaim.

What grips attention at once is the protagonist, private eye Cormoran Strike. For me choosing for a detective a war veteran who lost half a leg in the Afghan war seemed quite a bold move. For two reasons: first, he is not completely fit for the job, and what is more important, a detective with his own personal story is not a common thing in the genre. This seemingly inappropriate figure in a crime novel proves to be a true find! And in my view, it adds a lyric touch to conventional detective story narration.

We meet Strike at the moment of crisis when he has broken up with his long-term lover and has to sleep on a camp bed in his office. Being left penniless he agrees to investigate a supermodel supposed suicide. The case of famous Lula Landry forms the plotline of “The Cuckoo’s Calling”, while in “The Silkworm” Strike is hired by the wife of a notorious writer to locate her husband who disappeared without a trace.

Selecting celebrities for a victim’s role looks similar, yet the way the two mysteries unfold is a lot different. The first novel contains too many longueurs: interviews and questionings sound like an eternity. A meeting with a witness may be reported on up to thirty pages! Besides, the writer seems to be over fond of adjectives using them abundantly, which is not at all necessary in crime fiction. Obsessed with details, she sometimes spends a whole half page to describe how a minor character looked for a packet of cigarettes!

The second Strike book, however, makes a much more absorbing reading. As if the author had reconsidered her writing and corrected her errors. In “The Silkworm” we actually read two stories because there is a book in a book – a well-known literary device. And as Strike turns the pages of the missing man’s manuscript “Bombyx Mori” we feel a premonition of imminent disaster.

Special praise should be given to Rowling’s really apt epigraphs. In “The Cuckoo’s Calling” they introduce the five lengthy parts, prologue and epilogue, while in “The Silkworm” a carefully selected quote has been prefixed to each chapter. And the language is admirable. I daresay, some passages are among the best Rowling ever wrote (I hope the author will forgive my free treatment of her text)).

http://www.jkrowling.com/

Meanwhile the writer has finished the third novel in the Cormoran Strike’s series. “Career in Evil” under the pseudonym Robert Galbraith (which is no secret anymore) is set to be released in a couple of days – on 20 October 2015. I can’t wait to open what is expected to be another enjoyable crime story!

Have you read anything lately? Enjoying or being bored with a book? Feel free to share your impressions!

PS. More on Rowling’s post-Harry Potter era:

Why (not) read Rowling's first novel for adults

Nobel Literature Laureate 2015

Некогда Стивенсон, словно заглянув на книжные прилавки XXI века, заявил, что цель искусства – доставлять развлечение, а задача литературы – давать пищу воображению читателей. Само утверждение уже дает пищу воображению. Я начинаю мысленно спорить с нежно любимым автором. Доставлять развлечение? А как же обращение к душе, воспитание чувств? Не ограничивает ли подобная формулировка смысл литературного творчества?

Светлана Алексиевич, объявленная накануне лауреатом Нобелевской премии по литературе 2015 года, никоим образом не входит в названные рамки. Она пишет о войне, причем так, как не пишет никто. Дело не в том, что это невыносимо страшно, а в том, что у нее все правда. Не художественный вымысел, не придуманная история, рассказанная литературным языком, а документальная проза. Созданная к тому же, уникальным методом. В ее книгах о войне говорят ее участники; о Великой отечественной в “У войны не женское лицо”, об Афганской в “Цинковых мальчиках”. Из этих рассказов понимаешь, что люди, прошедшие войну, выжили, но так и не смогли до конца ее пережить. Они по-прежнему носят терзающие душу воспоминания, как неоперабельные осколки после ранения.

Война является для Алексиевич темой, а проблема, несмолкаемая в многоголосом хоре ее повествования, относится к кардинальным вневременным проблемам, которые поднимали античные классики, Шекспир, Сервантес, Гете, Толстой… Это проблема человеческой природы.

Из предисловия автора к книге “Цинковые мальчики”:

Живя среди смерти (и разговоров, и воспоминаний), невольно гипнотизируешься пределом: где он, что за ним. И что такое человек, сколько человека в человеке – вопросы, на которые я ищу ответы в своих книгах. И, как ответил один из героев “Цинковых мальчиков”: “Человека в человеке немного, вот что я понял на войне, в афганских скалах”. А другой, уже старый человек, в сорок пятом расписавшийся на поверженном рейхстаге, мне написал: “На войне человек ниже человека; и тот, кто убивает справедливо, и тот, кто убивает несправедливо. Все это одинаково похоже на обыкновенное убийство”. Я с ним согласна, для меня уже невозможно написать о том, как одни люди героически убивают других… Люди убивают людей…   

Жанр, в котором пишет Алексиевич, на английском называется non-fiction. Его не очень жалуют нобелевские академики: до С.А. премия автору документальной прозы присуждалась более 50 лет назад. Комментарии масс медиа на выбор Нобелевского комитета в 2015, как всегда, противоречивы. По мнению The Independent, этот выбор пересматривает статус документальной прозы в литературном каноне.

Так или иначе, бесспорно, на мой взгляд, одно: в сегодняшней ситуации присуждение премии Светлане Алексиевич более чем своевременно. Формулировка комитета звучит следующим образом: "за полифоническую прозу, которая является памятником страданию и героизму в наше время". Ее книги откроют хотя бы из любопытства, а равнодушным они не оставят никого. Если не читали, откройте! 

More on the subject:

Литературный Нобель 2016: недоумение

Nobel Literature Laureate 2013: personal viewpoint

Литературный Нобель 2011

book hangover

When you've finished a book and you suddenly return to the real world, but the real world feels incomplete or surreal because you're still living in the world of the book. I have a really bad book hangover today, I could hardly concentrate at work. (Urban Dictionary)  

Wow! I know this feeling! When the book takes possession of your mind and you are reluctant to part with it. I’ve experienced it dozens of times! I hated to part with Jane Austen’s Emma, Elizabeth and Mr. Darcy, with Camille, Franck and Philibert from “Ensemble, c’est tout”, with Gertrude from Murdoch’s “Nuns and Soldiers”... The latest time it was “The Silkworm” by Galbraith-J.K. Rowling, or rather its magnetic character Cormoran Strike.  

Have you ever felt book hangover? What book impressed you that much?

Note: hangover – похмелье  

летние шекспировские чтения 2015

Шекспир, конечно, автор вневременной и внесезонный, читаемый постоянно и в любую погоду. Однако летом он открывается новыми гранями. Во-первых, в отпуске появляется возможность погружения в текст, а во-вторых, в поездках имя Шекспира постоянно встречается на выставках, фасадах зданий, афишах, не говоря уже о книжных магазинах в любой стране мира. Меня отсылки к Шекспиру просто преследуют, о чем не раз рассказывалось на страницах блога.

click on the picture for a closer view

 книжный магазин в Венеции

 книжный магазин в Праге

книжные развалы на набережной Сены

Этим летом мне посчастливилось увидеть на сцене две великие шекспировские трагедии. Билет на оперу “Отелло” в миланском Ла Скала приобретался заблаговременно, отчего это удовольствие было ожидаемым, а, точнее, долгожданным. А вот “Король Лир” в театре “Глобус” (в Риме!) оказался неслыханным сюрпризом! Расскажу о впечатлениях и постараюсь не сбиваться на жанр рецензии.

О наличии “Глобуса” в столице Италии узнала из афиши в метро и не поверила своей удаче: в один из считанных дней моего пребывания значился спектакль “Re Lear”. Реплика лондонского театра построена в 2003-м, и как видно из афиши, репертуар содержит пьесы разного жанра, ориентируясь на всевозможные вкусы.

Театр расположен на территории виллы Боргезе, где многовековой парк служит великолепной естественной декорацией. Публика собирается заранее посидеть в баре, взять напрокат подушки, дабы удобнее устроиться в зоне партера прямо на земле, или на деревянных скамьях на галереях. А еще прогуляться до начала по парку, где неподалеку, в Саду Поэтов, среди памятников литераторам есть наши Пушкин и Гоголь. Спектакль начинается в 21.15, когда спадает жара, сумерки постепенно превращаются в ночь, и на небе распускаются звезды.

Во-первых, хвала режиссеру, который сделал классическую постановку пьесы! С минимальными изменениями. Например, в самом начале опущена сцена, в которой Глостер рассказывает Кенту о незаконнорожденном сыне (в присутствии оного!): Его рождению предшествовало много радостей, и я вынужден признать себя его отцом. 
Во-вторых, великолепно подобран состав, воплотивший шекспировские образы без отсебятины постановщика. Достопочтенный, уверенный в себе в начале пьесы Лир, хрупкая по сравнению со старшими сестрами Корделия, чью чистоту подчеркивает белое платье, выразительный Эдмунд с печатью амбиций на лице появляются на сцене согласно тексту. Далее же, по ходу развития сюжета, задействуется все пространство театра. В сцене, когда Лир с сокращенной свитой направляется в замок Реганы, актеры спускаются с галереи, проходят между зрителями в партере и поднимаются на подмостки.  

Единственный образ, вызвавший у меня некоторое отторжение, был шут в исполнении немолодой травести. На мой взгляд, ее нелепый облик снизил градус трагической роли шута. Помните Олега Даля в экранизации Козинцева? Голый череп, ввалившиеся щеки и ветхое рубище вместо шутовского наряда – шут, который бередит раны, оставаясь с хозяином до конца.

Спектакль исполнялся на итальянском, но я насладилась им в полной мере. Зная не только сюжет, но и текст, отдельные фрагменты проговаривала про себя на русском или английском: So young, and so untender? – So young, my lord, and true.

“Отелло” Верди тоже исполнялась на итальянском: по обыкновению, опера звучит на языке оригинала. Шекспир, положенный на музыку, неизбежно перерастает в новое самостоятельное произведение. Конкретно здесь дело не только в содержании; пьеса значительно редуцирована, действие происходит только на Кипре, вся часть в Венеции опущена. К тому же, в опере смещены акценты, и главным действующим лицом становится Яго, которому отданы превосходные партии. К слову, партию Яго исполняет баритон, а Отелло – тенор. Яго, как и Гамлет, одержим мщением. Обойденный по службе, он движим обидой, но, в отличие от колеблющегося датского принца, он полон решимости. Переступая через любые преграды, Яго добивается своей цели.

Известно, что первоначально композитор собирался назвать оперу “Яго”. Задумывая эту вещь, он попросил друга-художника нарисовать персонажей и пришел в восторг. Яго с физиономией честного человека! Этот Яго – это Шекспир, это человечество…

Я, может быть, не знаток бельканто, но не проникнуться музыкой Верди невозможно. В финале Дездемона поет балладу о плакучей иве, а когда уходит Эмилия, с чьей помощью она готовится ко сну, звучит молитва “Ave Maria”.

Когда смотришь Шекспира в театре, начинаешь заново осознавать его величие. Ведь ценность его пьес не ограничивается содержанием, сколь бы монументальным оно ни было. А при чтении не всегда обращаешь внимание на художественный язык или музыкально выстроенные фразы. Звучащие же со сцены, они транслируют всю мощь шекспировских смыслов. И нужно очень хорошо уметь читать, чтобы прочувствовать их, не имея возможности посмотреть пьесы в театре. Или я ошибаюсь?

Кстати, сегодня в Глобусе на вилле Боргезе дают “Комедию ошибок”. И если бы существовала машина времени, мы могли бы еще успеть к началу!

Шекспировские чтения: лето 2016

Шекспировские чтения: лето 2018

летние шекспировские чтения 2019

летние шекспировские чтения 2022

*Зимние шекспировские чтения 2023

Зимние шекспировские чтения 2025

Осенние ассоциации

Нет ничего прекраснее осени, однако как же сложно облечь ее в слова! Наверное, потому что красота им почти неподвластна. К тому же, в трех осенних месяцах сосредоточено множество сезонов, с совершенно непохожими красками и настроениями. 

Сентябрь неизменно уносит в школьные дали, когда после долгих летних каникул с удовольствием надевала школьную форму. Тогда на всю жизнь, вместе с утренней свежестью и арбузными запахами, закрепилась ассоциация "сентябрь - начало учебного года". И Пастернака впервые прочла в старших классах, и была сражена раз и навсегда необыкновенными образами:

Ты спросишь, кто велит,
Чтоб губы астр и далий
Сентябрьские страдали?
Чтоб мелкий лист ракит
С седых кариатид
Слетал на сырость плит
Осенних госпиталей?

У Ахматовой сентябрьские строки звучат иначе. В моем восприятии, более монументально, с некоторой высоты:

Небывалая осень построила купол высокий,
Был приказ облакам этот купол собой не темнить.
И дивилися люди: проходят сентябрьские сроки,
А куда провалились студеные, влажные дни?..

Определения осени у Ахматовой неожиданны: весенняя осень; заплаканная осень, как вдова… Они изумляют, но не всегда проникают в душу. А вот нежно любимые мною японцы пишут об осени невероятно близко; картинка мгновенно прорисовывается в сознании. Цитирую на память, вслушайтесь!

Ах, осени приход!

Он будто бы вода,

умоешься, – и мысли обновились.

***

Осенняя луна

сосну рисует тушью

на синих небесах.

***

По ветру прилетев,

трепещет на сосульке

кленовый красный лист…

Последнее хайку, скорее, уже об октябре. Месяц листопада и стремительной смены пейзажа, о котором написаны сотни поэтических строф. Игорь Северянин признается в любви к октябрю, но красной нитью сквозь текст проходит тема смерти: обмершие леса и мечты, саван, скелет, бред земли больной…

Люблю октябрь, угрюмый месяц,

Люблю обмершие леса,

Когда хромает ветхий месяц,

Как половина колеса.

Люблю мгновенность: лодка... хобот-

Серп... полумаска... леса шпиц...

Но кто надтреснул лунный обод?

Кто вор лучистых тонких спиц?... 

Каким же родным кажется после него “Евгений Онегин”! Созвучия дышат естественно, как сама природа.

Октябрь уж наступил – уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад – дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл...

***

Но наше северное лето,
Карикатура южных зим,
Мелькнет и нет: известно это,
Хоть мы признаться не хотим.
Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало,
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась,
Ложился на поля туман,
Гусей крикливых караван
Тянулся к югу: приближалась
Довольно скучная пора;
Стоял ноябрь уж у двора.

Ноябрь же в наших широтах относится к осени лишь номинально. Не самый оптимистичный месяц, по моим ощущениям. “Month of sorrow”, как назвала его Элинор Фарджон:

  

Here’s November
The year’s sad daughter,
A loveless maid,
A lamb for the slaughter…

Но негоже заканчивать на столь безнадежной ноте! Тем более, что как-то не пришлась к слову проза на осеннюю тематику. Некогда, во времена увлечения Буниным, мне запомнился рассказ “Холодная осень”, лаконичный, емкий, вместивший целую жизнь. От лица девушки, которая рассказывает о вечере перед отъездом на фронт жениха: как мама старательно зашивает шелковый мешочек с образком, а потом они выходят прогуляться, и, одеваясь, вспоминают Фета:  

Какая холодная осень!
Надень свою шаль и капот...

— Тебе не холодно? Воздух совсем зимний. Если меня убьют, ты все-таки не сразу забудешь меня?

Я подумала: «А вдруг правда убьют? и неужели я все-таки забуду его в какой-то короткий срок — ведь все в конце концов забывается?» И поспешно ответила, испугавшись своей мысли:

— Не говори так! Я не переживу твоей смерти!

Он, помолчав, медленно выговорил:

— Ну что ж, если убьют, я буду ждать тебя там. Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне.

Это пожелание отпечаталось тогда в памяти как невероятное самоотречение, как смиренное принятие солдатской доли, а, возможно, предощущение конца. Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне.

А еще вспоминаю из пионерского детства повесть “Девочка и птицелет”, где действие начинается осенью, в день рожденья главной героини. Она предваряет рассказ эпиграфом: Все, что происходит с человеком после четырнадцати лет, не имеет большого значения. Задумались?
Все они: Оля, Сережа и Витя бредят химией, тратят все сбережения на реактивы и мечтают создать искусственную мышцу для крылатой машины птицелет. Из-за опытов попадают в приключения и часто бродят по осеннему Киеву. И хотя книга написана от первого лица, автор-киевлянин передоверяет героине свою любовь к прекрасному городу. Тем более, что девочка пишет стихи.

Ровняют пласты земли.

 В серой воде, словно падший ангел,
Желтый кленовый лист.

Он светел и золотист.

Не Пастернак, конечно, но искренний взгляд подростка. После повести Владимира Киселева хочется не только немедленно начать заниматься химией, но и читать: в ней много о книгах, авторах и уроках литературы.

Эта публикация завершает цикл, зародившийся случайно, благодаря морозу и Оскару Уайльду! Тогда сами собой написались зимние ассоциации. Новичков блога приглашаю почитать и поделиться своими сезонными представлениями о книгах и не только.

Весенние ассоциации

Летние ассоциации