на все времена

Накануне Дня Победы “Аргументы и факты” опубликовали десятку книг о войне, “которые следует прочесть каждому”. Список достойный: “Живые и мёртвые” Константина Симонова, “Горячий снег” Юрия Бондарева, “Судьба человека” Михаила Шолохова, “Дожить до рассвета” Василя Быкова... Но какой аудитории он адресован? Старшее поколение знает эти книги и вряд ли нуждается в напоминаниях. А вот станет ли их читать поколение Apple? И даже представив почти невозможное, что они по собственному желанию откроют эти книги, сумеют ли они их одолеть? Достучатся ли истории о войне до их сердец?

Говорить и читать о войне, по-моему, надо начинать в детстве. Одной из моих первых книжек на эту тему была “Девочка из города” Любови Федоровны Воронковой. О том, как девочку-беженку из Ленинграда оставила в своей семье чужая женщина из деревни Нечаево. Как осиротевшая Валентинка привыкает жить в новой семье, ладить с озорной Таиской и обстоятельной пухлой, белой, похожей на булку Грушей, мыться в печке, ухаживать за ягнятами, и как постепенно отогревается ее сердечко, пережившее столько горя. 

Простая история тронула душу, потому что все в ней было понятно. Без описаний ужасов войны, рассказывая о человеческой доброте и сострадании, она отпечаталась в памяти и, наверное, помогла осознать трагедию войны.

Таким же простым языком написана повесть Елены Верейской со столь же неприметным названием – “Три девочки”. Семья двенадцатилетней ленинградки Наташи переезжает в коммунальную квартиру и знакомится с ее многочисленными обитателями, двое из которых, Катя и Люся, оказываются ее ровесницами. Книжка захватывает с первых страниц каким-то уютным бытописанием. Девочки придумывают обустроить в коридоре “классную” комнату, как в “Детстве и отрочестве”, и на день рождения Наташи видят там празднично накрытый стол, ходики, репродукции любимых Наташиных картин и три именные полочки.

Поднялся оглушительный шум, – Наташа бросалась то к отцу, то к матери; Люся визжала, папа и мама смеялись, а Катя все так же стояла в дверях, держась за притолоку и не спуская глаз с полочки «Катина».

Леонтий Федорович подошел к ней. Катя подняла на него глаза.

– Почему мне? – спросила она тихо.

– Ах, да! – спохватилась вдруг и Люся. – Почему и мне? Ведь рожденье-то Наташино!

Наташа быстро взглянула на отца, на мать.

– Знаю почему! – воскликнула она. – Это чтобы мне еще веселее было. Оттого, что я не одна радуюсь! Да, мама?

– До чего же ты догадливая, Наташка! – засмеялась Софья Михайловна. – Ну, а теперь живо за стол.

Эти девочки учатся общению и дружбе, совершая ошибки. Однажды они заходят в комнаты нелюдимого старого доктора, где царит запустенье, и все покрыто толстым слоем пыли. Кроме туалетного столика с женскими вещицами в строгом порядке и без единой пылинки. Они видят портрет молодой женщины с печальными глазами и решают сделать доктору что-нибудь очень-очень хорошее: прибрать и починить его пиджак. Но доктор их сюрприза не оценил; побледневший, разгневанный, он холодно попросил их, чтобы это было в последний раз. Вечером мудрая Наташина мама поговорила с ним и отчитала за то, что тот отравил светлую детскую радость. После этого случая одинокий несчастный старик постепенно возвращается к людям. Когда в доме появляется маленький Тотик – Наташин братишка, его сердце совсем оттаивает.

Действие начинается в 1940, о чем мы узнаем позже. Страницы о том, как они жили в блокаду, невозможно читать без слез. Во время эвакуации дети были больны корью, а когда поправились, Ленинград был уже окружен врагами. Они все вместе живут в двух комнатах доктора, потому что между ними дверь и их можно отопить одной “буржуйкой”. Книги доктор все продал еще осенью, чтобы были деньги на продукты, но их хватило ненадолго.

Наташа рассказывает об этом отцу в письме на фронт.

Папа! Помнишь, в прошлом году ты говорил мне, что я – счастливая, что дожила до двенадцати лет и ни разу не видела ни одной смерти. Ой, папа, сколько я ее вижу теперь! Я не могу забыть одного ребеночка, который погиб на пожаре. И на улице часто видишь, как человек падает и умирает.

Да, папа, трудно нам, очень-очень трудно. Очень голодно, – ведь подвоза продуктов нет. Нет света, нет воды. Получаем 125 граммов хлеба в сутки на человека. Тотик в садик не ходит, очень ослабел. Мы приносим ему из садика его паёк – немножко супу и каши без масла. Но это так мало!

Однажды Наташина мама увидела, как старый доктор делил хлеб, раскладывая ровные кусочки на подписанные салфеточки. От последнего он отделил себе крошечную полоску, и положил остальное на салфетку, где было написано “Тотик”.

Такие книги, рассказывающие о великом горе и великом милосердии, отпечатываются в памяти и маленького и большого читателя. Они читаются взахлеб и без лозунгов и декламации доносят главную на все времена истину: война – это зло! Люди, выстоявшие и победившие в этой войне, достойны вечной памяти.

В эти дни по всей стране проходят парады, флешмобы, концерты, акции памяти, посвященные Дню Победы. На нашем факультете такую акцию организовала Татьяна Владимировна Лесина. Студенты и преподаватели рассказали о своих отцах, дедушках и прадедушках, которые участвовали в Великой Отечественной войне. На фото выжившие и погибшие. Иван Савельевич Ольшанский, дядя Тамары Васильевны Акимовой, воевал на Ржевском направлении, был тяжело ранен и умер от ран. Ему было 20 лет!

Будет время, откройте те книги. А еще “Четвертую высоту”, “Васек Трубачев и его товарищи”, “Сын полка” – почитайте сами и с близкими. А потом возвращайтесь поделиться впечатлениями. Всех с Великим праздником!

дождливый Первомай

Май начался с дождя. Вспомнила пионерское детство, как просыпались в этот день под “Утро красит нежным светом стены древнего Кремля”, как в любую погоду дружными рядами шли на демонстрацию, а после отправлялись за подснежниками. Славные были времена! Увы, демонстрации вместе с пионерией канули в Лету. И радостный Первомай стал просто выходным. Можно вволю погулять под зонтом, выпить мятного чаю и почитать.

Я выбрала шекспировскую “Бурю” и отдалась чарам Ариэля. Но вскоре, как и Миранду, диковинный рассказ Просперо оковал меня дремотой. Пробудившись, с удовольствием полистала фотографии. Хотите, вместе прогуляемся под дождем?

click on a picture for a closer view
Дождливый Брюссель

Амстердам

Монтре

Шильонский замок

Эвиан

Кельн

и Кельнский собор

Порту

Атрани

Лозанна

Пасмурная Прага

Сорренто

Царское село

Дождь восхитительно преображает природу. Рельефы деревьев, зданий, ажурная ковка на сером фоне цепляют взгляд, превращаясь в пасмурную погоду в изысканную гравюру. Не согласны, любители солнца?

задушевная интонация

Чтобы понять, чем французское кино отличается от американского, достаточно посмотреть римейки всем известных фильмов “Игрушка” или “Невезучие”, сделанные в Голливуде. Казалось бы, та же самая история, те же забавные ситуации, и актеры хорошие: Дэнни Гловер с Мартином Шортом против Депардье и Ришара. Но чаша зрительских симпатий безоговорочно склоняется к французской версии! В ней нет штампов, но есть безупречное чувство пропорции, то самое, что, в первую очередь, характеризует специфику французского кино. Это присутствует и в фильмах “Жапплу” и “Домашняя жизнь”, которые были показаны на днях в рамках недели французского кино.

Жапплу – это имя лошади. Мы видим историю мальчика, который вырос на конезаводе, с детства занимается выездкой, и, закончив юридический, возвращается в конный спорт. Но помимо рассказа о жокее, перед зрителем разворачивается своеобразный роман воспитания. История взросления во всех смыслах о том, как мальчик становится мужчиной. Благодаря отцу, любви и общению с лошадью. 
Этим животным фантастической грации и гармонии посвящены живописные съемки, однако, без излишеств или чрезмерных эффектов. Всего несколько замедленных кадров, с тем самым чувством меры, потому что лошади прекрасны сами по себе в любой обстановке. Глядя на них, воочию понимаешь, почему Свифт наделил их всеми человеческими добродетелями, оставив людям-йеху все их пороки.
Фильм хорош чистой эмоцией и задушевной интонацией. В нем нет “нажимания на педали”, манипуляции аудиторией, что присуще голливудским режиссерам.

“Домашняя жизнь” повествует об одном дне, точнее, сутках из жизни одной героини. Вам это ничего не напоминает? Утреннее пробуждение, завтрак, домашние хлопоты, блуждания по городу, деловая встреча и чай с соседками – у меня невольно возникла аналогия с джойсовской одиссеей. Джульетта, которая чувствует, как навязываемая ей роль домохозяйки вторгается в ее личное пространство, конечно, не Улисс, и даже не Кларисса Дэллоуэй. Уютный парижский пригород совсем не похож на многоликий Дублин, однако и там, и здесь в один день умещено все, что по большому счету, составляет человеческую жизнь.

В обеих картинах превосходный актерский состав. Главную роль в “Жапплу” исполняет Гийом Кане, который запомнился по “Просто вместе”, оказавшись для меня тем самым Франком из книги Анны Гавальда. Здесь он тоже весьма органичен, благодаря, в том числе, полученным в детстве навыкам жокея. Кстати, его имя значится в авторах сценария. В “Домашней жизни” покоряет Эммануэль Дево. Ее настроениям и переживаниям по-настоящему веришь.

Эти фильмы не относятся к разряду тех, что станешь пересматривать. Но если сравнивать с боевиками, заполонившими кинотеатры, в которых насилие и спецэффекты превысили все мыслимые рамки, я без колебаний выберу французское кино.

Немножко парижской жизни в стилистике Оффенбаха

Новую книгу от Анны Гавальда сложно назвать романом. Дело даже не в малом объеме, вполне для нее привычном, а в звучании. Написанный от первого лица, “Ян” напоминает беглые дневниковые записки – отрывисто, местами спешно, однако, с мастерским чередованием диалогов и внутренней речи. Сюжет укладывается в одну фразу, которая должна остаться за скобками, чтобы не раскрывать все карты. Но разве в книге важна лишь история?

Во французской прозе есть особая магия, безошибочно ее выделяющая, как и во французском кино. А у автора “Просто вместе” свои приманки. Неуловимая аура и неприкаянные герои, смятение и поступки которых непостижимым образом затрагивают твои душевные струны. Таков главный герой и здесь, двадцатишестилетний Ян, с его чувствительностью и вниманием к деталям. Он прекрасно образован, и хотя работает не по специальности, на первый взгляд, неплохо устроен в жизни: приличный район, прекрасно оформленная квартира, крепко стоящая на ногах подруга. Все то, что в один миг становится фальшивой ненужной декорацией после вечера у соседей, которым он помог донести шкаф.

Кстати, роман отличает любопытная структура: двенадцать разных по длине глав (во-первых, яичко; во-вторых, мрак, и так до в-двенадцатых, твердая земля). Глава-описание вечера – самая длинная в книге – называется в-шестых, бардак, и в ней царят другие герои. Семейная пара с двумя малышками – Златовласками, которые показывают Яну, что такое любовь, и какой бывает жизнь.

Я воспрял, наслаждался и ликовал всеми фибрами своей души. И это не вино пьянило меня, а они. Эти двое. Вся эта взвинченность, эта игра между ними, то, как они перебивали друг друга, протягивали мне руки, словно старались втащить меня на борт, на борт своего корабля, чтобы смешить снова и снова…

В их квартире обставлены только две комнаты, просто чтобы глаз отдыхал: спальня для девочек, кухня для всей семьи, диван, чтобы слушать музыку и кровать, чтобы заниматься любовью. Алис подтвердила, что ее это устраивает. И что у нее потрясающая кровать. Огромная. Трансатлантическая.

В доме шумно, весело, здесь привыкли шутить, подтрунивать друг над другом и говорить об искусстве. Алис, учительница танцев, увлечена керамикой и слушать, как она рассказывает о разных глазурях, почему японские чашки выглядят более кустарно, а китайские славятся своей симметричностью, можно бесконечно. Знаете, как интересно внимать знатоку искусства, о чем бы тот ни говорил? Будь то современная архитектура или пьеса Альфреда де Мюссе, как в романе той же Гавальда “Билли”.

Хозяин дома, Исаак потчует гостя миндалем и клементинами, историями и анекдотами вперемешку с винодельческими процессами, ферментацией и дубовыми бочками. Он рассказывает Яну, что в жизни бывают моменты, когда судьбу надо спровоцировать…, когда ты должен схватить удачу за хвост и заставить повернуться к тебе лицом, поставив на карту все. …Свой комфорт, пенсию, уважение коллег, статус, все. В таких случаях речь уже не о “Помоги себе сам, и да помогут тебе небеса”, а “Развесели небеса, и, возможно, они тебя отблагодарят”.

Стоит ли объяснять, что этот вечер стал для главного героя вехой, своего рода рождеством Христовым?

Прочтите эту книгу, чтобы понять, что счастье узнают по звуку, с которым оно уходит, а с любовью все наоборот, что значит защищать свое гнездо, и чего не надо бояться, чтобы быть счастливым. Книга очень быстро читается, но ты постоянно “загибаешь страницы”, отмечая сочетания и фразы. Например, в мире нет ничего более вдохновляющего, чем глаза малыша, неподвижно слушающего “шум дождя”. Вы тоже так думаете?

Еще об Анне Гавальда:  Что бы почитать на каникулах?

А жить так мало оставалось

Натолкнулась на потрясающие стихи под названием "Уроки английского". Послушайте, как поэтический гений Бориса Пастернака осмысливает знакомые образы шекспировских героинь.

Когда случилось петь Дездемоне, –

А жить так мало оставалось, –

Не по любви, своей любви она, –

По иве, иве разрыдалась.

Когда случилось петь Дездемоне

И голос завела, крепясь,

Про черный день чернейший демон ей

Псалом плакучих русл припас.

Когда случилось петь Офелии, –

А жить так мало оставалось, –

Всю сушь души взмело и свеяло,

Как в бурю стебли с сеновала.

Когда случилось петь Офелии,

А горечь грез осточертела,

С какими канула трофеями?

С охапкой верб и чистотела.

Дав страсти с плеч отлечь, как рубищу,

Входили, с сердца замиранием,

В бассейн вселенной, стан свой любящий

Обдать и оглушить мирами.

Данте Габриэль Россетти

Дездемона 

Пьер Огюст Кот 

Офелия 

Что за звучание! Можно распознать сюжетные детали трагедий и элементы баллады, которые поют Дездемона и Офелия у Шекспира, восхититься аллитерацией и рифмами, но даже без этого знания звукопись за-во-ра-жи-ва-ет. А финальная строфа, возносящая героинь на небеса, а смыслы в космос, увлечет за собой...

Going green

Зеленеем! 364 дня в году это выражение означает заботу о сохранении окружающей среды, и лишь один день мир в буквальном смысле становится зеленым.
17 марта отмечается День Святого Патрика, который со временем перерос рамки религиозного праздника и национальные границы, распространившись по всему земному шару как день Ирландии. Уже особенно не вспоминая монаха, благодаря которому Ирландия приняла христианство, его соотечественники и другие народы устраивают парады, отстукивают каблуками задорные ритмы и распивают Гиннесс. В этом году в зеленый цвет покрасили не только реку в Чикаго, но и римский Колизей, Сакре-Кер в Париже, колонну Нельсона в Лондоне и даже воду в фонтане Белого дома.

Мы в нынешний День Святого Патрика тоже были в зеленом. Могло ли быть иначе на факультете, где изучают иностранные языки? 

На переменах звучала ирландская музыка и исполнялись танцы, студенты соревновались на скорость в знании традиций Ирландии и писали лимерики. Вполне в духе Эдварда Лира!

There once was group 405,

Yes, believe me, they were alive!

Teacher told them: “Hey!

Tomorrow is the exam’s day!”

They were glad, but decided not to arrive.

****

There once worked a teacher at BSPU

Who promised herself: "I will never feel blue!"

Moreover, she was never seen 

Looking through glasses of green,

Happy and cheerful teacher of BSPU.

****

There was a young girl from group 404

Who without a break read Wilde and Defoe.

She learnt many poems

And retold many tests,

And was finally exempted from her Literature test.

****

Праздник получился весенним и улыбчивым! И это отличный повод вспомнить обширное культурное наследие Ирландии.
Переберите в памяти ирландских актеров, как они украсили кино! Кеннет Брана внес колоссальный вклад в интерпретацию шекспировского наследия. Много шума из ничего, Генрих V, Король Лир, Двенадцатая ночь – лишь малая часть пьес, которые он поставил, и в которых сыграл. Бондиана была бы неизмеримо бледнее без Пирса Броснана, к тому же зрители лишились бы удовольствия следить за аферистом Томасом Крауном и адвокатом Рафферти. Без Лиама Нисона не было бы доблестного Сэра Гавейна в Экскалибуре и отважного Роб Роя. 
И есть фильм с двумя ирландцами в главных ролях, сделавшими его уникальным. Залечь на дно в Брюгге – история о паре наемных убийц, которым велено отсидеться до поры в старинном бельгийском городке, и о совести, которая терзает даже представителей такой профессии. Совсем как у Шекспира! В одном эпизоде там звучит диалог:

– Рэй, ты самый ужасный турист в мире.

– Кен, я вырос в Дублине. Я люблю Дублин. Если бы я вырос на ферме и был дебилом, Брюгге мог бы произвести на меня впечатление, но так как этого не произошло, то и у Брюгге ни черта не получается.

в ролях Брендан Глисон и Колин Фаррелл

А литература без блестящей ирландской плеяды? Только представьте: не было бы Гулливера и Всадника без головы, Дракулы и Элизы Дуллитл, Мальчика-звезды и Дориана Грея, Брэдли Пирсона, капитана Шотовера, капризной Инфанты… Каким ущербным был бы список авторов XX века без Айрис Мердок и Сэмюэла Беккета! А без Джойса – ирландского Данте и космополита, мэтра европейского модернизма, литература вообще могла бы пойти другим путем развития!

Такие вот разношерстные мысли навеял День Святого Патрика. Я всех перечислила? Под финал несколько симпатичных фраз и фрагментов ирландских авторов: Бернард Шоу устами Хиггинса, Сесилия Ахерн, Айрис Мердок, Оскар Уайльд, Джеймс Джойс, Джонатан Свифт устами Гулливера. Читавшие узнают безошибочно, остальные подумают и... тоже поймут! Узнавшие, поделитесь в комментах))) 

1. I have nothing to declare except my genius.

2. Видите ли, все мы в той или иной мере дикари. Предполагается, что мы цивилизованны и культурны –разбираемся в поэзии, философии, науке, искусстве, и прочее, и прочее. Но скажите, многие ли из нас знают, что представляют собой хотя бы одни эти названия?

3. The only demand I make of my reader is that he should devote his life to reading my works..

4. Машины шли одна за другой, и юноша вытаскивал из сумки по горстке лепестков и каждый раз швырял их под колеса, все повторяя и повторяя свой ритмический напев. Хрупкая белизна лепестков взметывалась, увлекаемая автомобилем, ныряла под колеса, завивалась вихрем вслед и рассеивалась, обращаясь в ничто, и это было похоже на жертвоприношение или убийство, ибо бросаемое сразу же поглощалось и исчезало.

5. Я очень устал и хотел спать; заметя это, хозяйка положила меня на свою постель и укрыла чистым белым носовым платком, который, однако, был больше и толще паруса военного корабля.

6. PS. I love you.

PPS автора блога: PS - тоже цитата ирландского писателя!

Ей только девять дней, но знают и поля и горы: Весна опять пришла

В недавних Весенних ассоциациях споткнулась о поэтические строки. От огорчения (не от горчицы)) достала томики стихов и начала читать, сначала в стремлении реабилитироваться в собственных глазах, но вскоре позабыв, что вспоминаю в поэзии весну. Поэтический поток подхватил, не спрашивая желания, и увлек за собой. Едва открыла книгу Шелли, как вспомнила финал “Оды Западному Ветру”:

…И сам раскатом трубным возвести:
 Пришла Зима, зато Весна в пути!

Следом прочла его “Философию любви” о томлении духа и тела, преследующем нас весной:

Ручеек сливается с рекой,
 А река – с могучим океаном;
 Ветер с неба, веющий весной,
 Неразлучен с ласковым дурманом.
 Одиноким в мире быть грешно,
 – И, покорно высшему закону,
 Существа сливаются в одно…
Что ж меж нами ставишь ты препону?

В цикле стихов Бродского, написанных в ссылке, встретились фантастические образы и звукопись!

Февраль идет за январем, а дальше март.

Обрывки разговора,

сверканье кафеля, фарфора,

вода звенела хрусталем.

Но это тот автор, открыв которого, не получается оторваться. Дошла до цикла “Части речи” и замерла. Вслушайтесь!

Что касается звезд, то они всегда.
То есть, если одна, то за ней другая.
Только так оттуда и можно смотреть сюда;
вечером, после восьми, мигая.

Как можно не любить такого поэта???

В третьем томе Маршака – Избранные переводы – прочла из Роберта Браунинга “В Англии весной”. В очередной раз восхищаясь даром Маршака-переводчика!

А после апреля – в начале мая
Ласточки носятся, не уставая.
И там, где цветет над оградою груша,
Цветом своим и росой осыпая
Поле, поросшее клевером, – слушай
Пенье дрозда.

А из Бернса такие строки:

Пригнул я веточку весной –
Из тысячи одну.
Она не спорила со мной,
Пока была в плену.
Когда же я ее домой отправил – в вышину, –

Какой был шум, какой был свист!
Разрезав воздух, точно хлыст,
Она ушла к другим ветвям,
Меня послав ко всем чертям.

И долго в тишине лесной
Шептались ветки надо мной...

Уже в состоянии “саби”, отрешившись от внешнего мира, дошла до своих любимых книг японской классической поэзии. Басе, Бусон, и все они учат всматриваться в мир вокруг.  

Не успел я отнять руки,
Как уже ветерок весенний
 поселился в зеленом ростке. 
***
Лишь вершину Фудзи
Под собой не погребли
Молодые листья.

***
Долгие дни весны

Идут чередой... Я снова
В давно минувшем живу.

С робкой надеждой, что дочитав, вы тоже достигли состояния возвышенности, я желаю вам не пропустить подснежники и ландыши. Чтобы не опоздать на всю весну, как говорил паровозик из Ромашкова!

Весенние ассоциации

Пока я готовилась к лекции и вычитывала дипломы (оставляю за скобками немилосердные мысли, посещавшие за сим занятием)), наступила весна! Щедро просыпанный недавно снег подтаивает, сосульки растут, воробьишки прославляют тепло дружным щебетом за окном. А значит, пришла пора весенних ассоциаций – литературных и не только!

Первое приходит на ум из детства: Ласточка весною в сени к нам летит! Причем не сами по себе стихи, а то, как их декламировал Мишка в попытках заглушить щенка в рассказе Носова “Дружок”. Премилая история, от одного воспоминания которой расцветает буратинистая улыбка!

А следом еще одна книжка того же ранга – “Девочка из города” и Валентинкина весна, где столько было впервые: ледоход на реке, печеные жаворонки, зеленеющие всходы на подоконнике и чужие люди, которые постепенно становятся ее семьей. 

Стихи отчего-то не приходят в голову. Осенней поэзией могу осыпать как листвой, а строки про весну? Только пастернаковские, а точнее, Юрия Живаго - "Март" и его же "Весенняя распутица": 

Огни заката догорали
Распутицей в бору глухом.
В далекий хутор на Урале
Тащился человек верхом.

Из дальних сундуков памяти, от которых, казалось, и ключ утерян, извлекается сама собой еще одна строка: Идет-гудёт Зеленый Шум, Зеленый Шум, весенний шум!

А потом возникает “Весна в Фиальте”, которую люблю у Набокова больше всего прочитанного. За пленительный стиль и историю любви, выраженную одной фразой: “Вновь и вновь она впопыхах появлялась на
полях моей жизни, совершенно не влияя на основной текст”. Эта фраза отпечаталась в мозгу, когда читала впервые.

В прочитанном недавно встретилось дивной красоты описание весны. Вот послушайте:

But from him, thus slumbering, his jealous Forsyte spirit travelled far, into God-knows-what jungle of fancies; with those two young people, to see what they were doing down there in the copse – in the copse where the Spring was running riot with the scent of sap and bursting buds, the song of birds innumerable, a carpet of bluebells and sweet growing things, and the sun caught like gold in the tops of the trees; to see what they were doing, walking along there so close together on the path that was too narrow…

А впрочем, разве это описание природы? Разве речь о распускающихся почках и живительных соках, которыми напоен воздух? Не пение птиц мы слышим, а бьющиеся в унисон сердца, невольно оказавшись свидетелями зарождения таинства любви. Точнее, влюбленности, ее самого сладостного, неповторимого и быстротечного момента…

Ковер, сотканный у Голсуорси из колокольчиков, материализовал в памяти усыпанные незабудками поляны в Переделкино в далеком мае. Мы от станции шли пешком через поле, на которое выходит окнами веранда дома Пастернака. То самое поле, которое, вероятно, навеяло финальные строки в его “Гамлете”:

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.

Музей в его доме тогда только строился, но желающих впускали посмотреть. Там в шкафу теснились книги на разных языках с его закладками и множеством знакомых заглавий, особенно из Шекспира.

Любопытная штука – ассоциации. Само собой сплетается кружево. Или паутинка? Как в детской игре “нитка-иголка-узелок”, одна тянет за собой другую. А на дворе только 2-е марта!

Капель и лужи, апрель с днями рождения моих любимых подруг и любимого автора, буйный розовый цвет багульника – все еще впереди. Вдохновенной вам весны! Вспомнится строчка в тему – добро пожаловать!

Зимние ассоциации

Летние ассоциации

Осенние ассоциации