Из недавних театральных впечатлений

Прошедшая неделя превратилась в театральный марафон. Билеты в разное время из разных источников вылились в три разножанровых спектакля: опера, оперетта и комедия, скорее похожая на драму. С последней и начну.

«Старший сын» был обозначен комедией самим автором Александром Вампиловым. Казалось бы, что нового можно ждать от материала, который видели десятки раз и знаем почти наизусть? Вы же помните фильм с Евгением Леоновым, Караченцовым, Боярским? Главный герой по профессии музыкант, играет на кларнете, и музыка, чрезвычайно важная в этой истории, должна быть смыслообразующей и органичной. В фильме Виталия Мельникова прекрасным рефреном была прелюдия Рахманинова, а театр им. Ленсовета выбрал Второй вальс Шостаковича. И «Старший сын» зазвучал по-новому!*

Впервые эта мелодия раздается в начале спектакля, когда Сарафанов (Александр Новиков) входит в свой скромный дом, пристраивается на батарее, и музыка в его душе словно выплескивается наружу. Вместо убогого светильника сверху спускается сверкающая хрустальная люстра, он перемещается в центр, к незаметно возникшим пюпитру и стулу, и принимается самозабвенно дирижировать грянувшим во всю симфоническую мощь прекрасным вальсом Шостаковича. Этой же мелодией завершается ночной разговор Сарафанова с Бусыгиным, которую они напевают вместе, что воочию показывает лучше любых слов и объятий родство душ. Этот вальс отражает и горькую судьбу человека, который на войне служил в артиллерии, был контужен (Гаубица и кларнет как-никак разные вещи), и теперь вместо филармонии играет на свадьбах и похоронах. А в финале на сцену выходит хор мальчиков в белых рубашках и чистыми голосами исполняет вальс a cappella. Представляете градус эмоций в зале? 

Другим спектаклем была опера «Кармен», которую я впервые слушала в театре. Музыка Бизе соединяет цыган, тореадоров, испанские страсти в удивительно яркое зрелище. На сцене Михайловского театра история свободолюбивой Кармен предстает подобающим образом, тем более что поставил ее испанский хореограф Начо Дуато. Мы шли на итальянского тенора Витторио Григоло, который исполнял партию Хосе. Признаюсь, поначалу с гораздо большим удовольствием слушала оркестр и хор, а солисты, на мой взгляд, звучали, как школяры, отлично выучившие урок. Однако к концу первого акта они распелись, и к финалу Хосе заколол возлюбленную с должной пылкостью. И все же катарсис не наступил. Так бывает. Иной голос берет в плен и не отпускает, а чей-то звучит красиво, выверенно, но в душу не проникает. И еще несколько мешал текст над сценой, транслирующий русский перевод.

Об оперетте Флоримона Эрве «Время любви», премьера которой состоялась в театре музыкальной комедии 26 февраля нынешнего года, скажу коротко: типичная комедия положений с песнями и танцами. Сюжет построен вокруг любовных похождений трех поколений одной семьи на протяжении 44 лет. Авторы спектакля определили его стиль ретрофутуризмом, желая помочь «зрителю увидеть, что история, написанная двести лет назад, абсолютно актуальна и сегодня. Поменялась лишь мода. И это очень в духе жанра, ведь оперетта во все времена была отражением нашей жизни и в первую очередь – взаимоотношений между людьми».

Но ведь театр не только про зрелища на сцене. Фасады и интерьеры питерских театров представляют не меньший интерес. Так, зданию театра музкомедии на Итальянской улице свыше 200 лет. Оно не раз подвергалось перестройке, перепланировке, отчего стиль можно определить как эклектику. Здесь и лепнина, и кессонные потолки, и бронзовые светильники, и фойе-грот, которые делают антракты приятным променадом с фотосессиями.

Оказывается, театр музыкальной комедии единственный в Ленинграде ежедневно давал спектакли все годы блокады. В одном зале расположена экспозиция памяти погибших на посту и на фронте. Представьте на миг: бомбежки, 125 грамм хлеба, нет электричества и водоснабжения, а театр выпускает за годы блокады 15 премьер**.

Чем это было для измученных жителей Ленинграда в те годы рассказывает стихотворение Анатолия Бухвалова «Блокадный театр». 

В свою очередь Михайловский театр на площади Искусств есть подлинный храм искусств. Архитектор Александр Брюллов, брат живописца Карла Брюллова, строил его, вписывая в уже сложившийся ансамбль площади. Фасады театра выполнялись по проектам Карла Росси для «рифмы» со зданием Михайловского дворца.  В нем лестница спроектирована, как в Шамборе: люди видят друг друга, но их пути никогда не пересекаются, потому что на разные ярусы разные входы.

Зрительный зал в роскошном убранстве: хрусталь, лепнина, позолота, бархатный занавес, плафон работы итальянского мастера Джованни Бузатто «Победа просвещения и наук над темными силами невежества» – пиршество для глаз. Акустика здесь превосходная!

А в фойе в этот раз встретил новый сотрудник. Робот Михаил общается со зрителями во время антракта. Не очень улыбчивый, но симпатичный, он рассказывает о театре, отвечает на вопросы и может вместо селфи сфотографировать и отправить снимок вам на почту.

Впечатления, как видите, разнообразные. Тот градус восторга, который задавали в 80-х спектакли Эфроса, Гончарова, Товстоногова, теперь случается редко. И все равно иду и надеюсь. А вы?

 

*Видео на сайте театра им. Ленсовета:

https://lensov-theatre.spb.ru/repertoire/bolshaya-scena/starshij-syn/

**https://muzcomedy.ru/blokada/

8-й Страйк: аплодирую Роберту Гэлбрейту

 

Герой, который перекочевал со страниц одного романа в другой, и дальше, перешагивает рамки литературного персонажа и становится хорошим знакомым. Тебе уже известны его привычки и предпочтения, его круг общения, детали быта, и ты по-настоящему переживаешь за его судьбу. Страйк, с которым я познакомилась 13 лет назад в “The Cuckoo's Calling”, о котором прочла свыше 7 тысяч страниц, стал почти другом. В долгожданном восьмом романе серии Роберта Гэлбрейта “The Hallmarked Man”, который вышел в сентябре 2025, он приоткрывается новыми гранями.

Отправной точкой интриги становится расчлененный труп, обнаруженный в хранилище магазина серебряных изделий. В агентство “Страйк и Эллакотт” обращается Десима Маллинс, уверенная, что тело в хранилище принадлежало ее бойфренду – отцу ее новорожденного ребенка, – который внезапно исчез.

Чем больше Страйк и Робин углубляются в дело, тем более запутанным оно становится. Магазин расположен рядом с Залом масонов и специализируется на масонских серебряных изделиях. Постепенно выясняется, что помимо вооруженного грабителя и бойфренда Десимы, под описание тела из хранилища подходят и другие пропавшие без вести мужчины. Но это лишь сюжетная канва, которая вмещает десятки детективных и прочих линий, сплетающихся в головоломную историю, которая захватывает с головой.

При этом 900 страниц предстают в отлаженном читательском формате: 10 частей и эпилог, поделенные на главы разной длины, не более 18 страниц. Другим приемом, хорошо известным читателям серии, являются эпиграфы поэтические и в прозе. Они взяты из разных источников, местами на латинском, выступая изящным дополнением к тексту. Если главы предваряют цитаты из Браунинга, Мэтью Арнольда, Хаусмана, Альберта Пайка, то ко всем 10 частям автор выбрала фрагменты из романа Джона Оксенхэма “A Maid of the Silver Sea”. Интересная деталь: действие у Оксенхэма происходит на острове Сарк, где оказываются Робин с Кормораном в ходе расследования. 

К тому же повествование от третьего лица in alternate chapters переходит от Страйка к Робин, и ты следишь за историей с двух позиций. Оба светлые головы, они мыслят в разном стиле и говорят с использованием разной лексики. Все это вместе делает книгу не только интересной, но и по-настоящему читабельной.

А то, что особенно берет за душу, вынуждена оставить за скобками. Не хочу быть спойлером и лишить вас удовольствия узнать, что происходит в жизни Страйка и Робин. Автор знакомит нас с новыми лицами из их ближнего круга, высвечивая новые качества героев. Интригу Гэлбрейт-Роулинг держит до финала! Не читающих в оригинале оповещаю, что вопреки табу роман существуют в подпольном переводе на русский. В переводе аннотации значится: Захватывающий, поразительно хитроумный роман, который выводит историю Страйка и Робин на новый уровень, "Человек с клеймом" – это то, что нельзя пропустить ни одному поклоннику этой уникальной серии. Как будто поклонники, с нетерпением ждущие продолжения, могут проворонить выход новой книги!

***

Обо всех «взрослых» романах Джоан Роулинг:

Why (not) read Rowling's first novel for adults

Whodunit: launch of a new name

Unputdownable!

Четвертый Страйк: ждем продолжения

Страйк за номером 5, дождались!

Шестой Страйк, книга-путешественница

Кило двести счастья в твердом переплете!

на Мойке близ Конюшенного моста

Первое, что я увидела на входе во двор дома 12 на Мойке: 26 февраля музей открыт для посещения до 16.00. На часах было 14.45, но любезная дама в кассе продала два льготных билета на экскурсию в 14.50. Нам повезло! Гид оказалась не ходячей страницей энциклопедии, а умницей с верной интонацией, ведь именно она определяет впечатление от экскурсии. Тем более, когда речь идет о последних месяцах жизни Пушкина. Попробую рассказать по порядку о том, что зацепило сильнее всего.

Экскурсия начинается на цокольном этаже с истории о том, как поэт в сентябре 1836 года переехал с семьей в квартиру в доме княгини Волконской. В рассказе был процитирован фрагмент договора о найме: нижний этаж, из одиннадцати комнат состоящий, со службами; как то: кухнею и при неё комнатою в подвальном этаже, взойдя на двор направо; конюшнею на шесть стойлов, сеновалом… Масса любопытных деталей: в каком состоянии был дом, обязанности квартиросъемщика, почитайте!

https://walkspb.ru/istoriya-peterburga/zd/moyka12

Рядом с рукописным договором в витрине картина А. Волкова «Дуэль А. С. Пушкина с Дантесом», и рядом на двери записки. Сразу после дуэли, когда смертельно раненого поэта привезли домой, к дому потянулись люди, обеспокоенные разлетевшейся по городу новостью, и записки со сводками о состоянии вывешивал Жуковский: Первая половина ночи беспокойна, последняя лучше.

Условия дуэли поражают: выстрел на расстоянии 20 шагов друг от друга и 5 шагов от барьера не оставляет шанса. По сути, соглашаясь на условия, дуэлянты подписали смертный приговор одному из них двоих.

Когда раненого Пушкина в сопровождении секунданта Константина Данзаса доставили на санях с Черной речки, спешно отправили за доктором. Знакомый семьи военный врач Николай Арендт осмотрел рану, и как вспоминал Данзас, Пушкин просил его сказать ему откровенно, в каком он его находит положении, и прибавил, что какой бы ответ ни был, он его испугать не может, но что ему необходимо знать наверное своё положение, чтобы успеть сделать некоторые нужные распоряжения.

— Если так, — отвечал ему Арендт, — то я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды.

Диван в кабинете и стал для поэта смертным одром. Незадолго до кончины он попросил, чтобы жена его покормила его мороженой морошкой. Может, хотел так попрощаться? 

Пушкин скончался 29 января (10 февраля) 1837 года, в пятницу, в 14:45. Часы над столом в кабинете остановили, и теперь они показывают то самое время.

Каждая комната в доме на Мойке отличается своей атмосферой. Кабинет – это личное пространство творца. Стол, который по свидетельству очевидцев, был всегда завален бумагами и письменными принадлежностями, выглядит так, словно поэт ненадолго вышел. На выдвижной доске лежит прижизненное миниатюрное издание поэмы «Евгений Онегин», а над часами висит портрет В.А. Жуковского. Тот самый подарок после окончания поэмы «Руслан и Людмила» с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя».

В свою очередь, будуар Натальи Николаевны представляет женские покои. В них много света и безделиц, которые делают нашу жизнь радостнее: флаконы для духов венецианского стекла, зеркала, книги, изумительный коралловый браслет, подаренный Сергеем Львовичем Пушкиным, а в углу – икона Пресвятой Богородицы.

Ну а детская просто очаровала. Здесь ощущаешь незримое живое присутствие ее обитателей, чьи портреты стоят на шкафу. Премилые игрушки на ковре и на полках, детские рисунки, крестильная рубашечка сына Александра с маминой вышивкой, и одеяло, также сделанное руками матери.

Умирающий Пушкин переживал за семью, которая оставалась без кормильца. Приводя в порядок дела, он обратился к Государю с просьбой о помиловании секунданта Данзаса и прощении за нарушение царского запрета на дуэли. Ответ пришел незамедлительно: «Если Бог не велит нам более увидеться, посылаю тебе мое прощение и вместе мой совет: исполнить долг христианский. О жене и детях не беспокойся: я беру их на свое попечение». Николай I выполнил свое обещание. Он уплатил долги поэта, назначил пансион вдове и дочери, позаботился о сыновьях и повелел издать сочинение «на казённый счёт в пользу вдовы и детей».

Когда мы вышли, начиналась метель. Такая же серая холодная погода, как в роковой день дуэли, она заставила поежиться не только от мороза. Многие, очень многие поэты рано кончают земной путь. По разным обстоятельствам, но невозможно рано. Китс умер в 25 от чахотки, Маяковский покончил с собой в 36, Шелли утонул в шторм в 30, Байрон подхватил лихорадку и умер в 36… Принято считать, что они обретают бессмертие через свои произведения. Но как же жаль таланты, которых настиг ранний беспощадный финал…

Какое время, такие и герои?

«Король Лир» Льва Додина удивил многим. Самая пронзительная трагедия Шекспира, о которой Григорий Козинцев, поставивший Лира в кино, сказал: «Страшен мир каменных сердец», в которой сцена ослепления Глостера считается самой страшной в мировой драматургии, в Малом драматическом театре не взывает к сочувствию. Но обо всем по порядку.

Во-первых, в постановке Додина поменялись доминанты. Если у Шекспира акцентируются сердце и зрение-слепота, раскрывающиеся в тексте многими словами и выражениями, то в спектакле доминирует категория «ничего», которое повторяется рефреном на протяжении спектакля. «Ничего», произнесенное Корделией вместо сладких речей, которые ждет отец, вызывает ответную реплику: Из ничего не выйдет ничего. Вскоре Лир в полной мере прочувствует это сам.

Далее. Пьеса предстает на сцене в незнакомом варианте. Я не узнавала прочитанный десятки раз текст, который превосходно знаю в разных переводах. В антракте, в программке, увидела, что перевод выполнен Диной Додиной. Прямолинейным языком, в прозе, который, видимо, был необходим замыслу режиссера. В данном переводе сократилась продолжительность действия и спектакля. Режиссер словно декларирует: нынешнему миру не нужны подробности, ему чужды перипетии человеческих взаимоотношений.

Художественное оформление визуализирует интерпретацию режиссера с предельной лаконичностью. Черное пространство с белыми деревянными перекрестьями, пианино слева от сцены, и белые одеяния всех героев, кроме Шута.

Шут предстает в черном котелке вместо колпака, штанах на подтяжках и красных митенках, которые вместе с красным нарисованным ртом предвещают кровавую развязку. Шут единственный разрушает статичность действия, которая определяет рисунок спектакля. В нем минимум динамики и спецэффектов (лишь всполохи на заднике в сцене бури), и много поз, застывающих как гравюры. Шут произносит самый экспрессивный монолог, так как многое из оригинала ушло.

Ушло балансирование Лира на грани безумия, когда читаешь, и с замиранием сердца следишь, как сдает его сердце, как подводит разум, и физические страдания вытесняются душевными. Ушла сцена воссоединения Лира с Корделией, где он произносит рвущее душу: Пойдем с тобой в тюрьму. Там будем петь вдвоем, как птицы в клетке. Попросишь у меня благословенья - Молить прощенья на коленях стану. (пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник). Ушли десятки реплик, которые штрихами обрисовывают облик героев (О, как бедна я! Нет, я не бедна - Любовью я богаче, чем словами), и задают вектор движения к необратимому финалу. Потому что действие спрессовано в линию, отсекая любые отступления, ненужные, по мысли авторов. 

Возможно, современному зрителю не нужна подготовка драматической ситуации, которой столь виртуозно владел Шекспир, я не знаю. Смотрела пристрастно, с огромным интересом, потому что трепетно отношусь ко всему, связанному с Шекспиром. Уже после спектакля прочитала, что это второе обращение Льва Додина к пьесе, первая постановка была осуществлена в 2006 году, и была в полтора раза длиннее. Изменившийся мир диктует иное видение. «Какое время, такие и герои», повторяется в спектакле. И как же остро звучит тема человека в возвращении изгнанного Кента и Эдгара в обличье бедного Тома из Бедлама! Я призываю вас: читайте Шекспира, смотрите его кино и театральные версии!