Какое время, такие и герои?

«Король Лир» Льва Додина удивил многим. Самая пронзительная трагедия Шекспира, о которой Григорий Козинцев, поставивший Лира в кино, сказал: «Страшен мир каменных сердец», в которой сцена ослепления Глостера считается самой страшной в мировой драматургии, в Малом драматическом театре не взывает к сочувствию. Но обо всем по порядку.

Во-первых, в постановке Додина поменялись доминанты. Если у Шекспира акцентируются сердце и зрение-слепота, раскрывающиеся в тексте многими словами и выражениями, то в спектакле доминирует категория «ничего», которое повторяется рефреном на протяжении спектакля. «Ничего», произнесенное Корделией вместо сладких речей, которые ждет отец, вызывает ответную реплику: Из ничего не выйдет ничего. Вскоре Лир в полной мере прочувствует это сам.

Далее. Пьеса предстает на сцене в незнакомом варианте. Я не узнавала прочитанный десятки раз текст, который превосходно знаю в разных переводах. В антракте, в программке, увидела, что перевод выполнен Диной Додиной. Прямолинейным языком, в прозе, который, видимо, был необходим замыслу режиссера. В данном переводе сократилась продолжительность действия и спектакля. Режиссер словно декларирует: нынешнему миру не нужны подробности, ему чужды перипетии человеческих взаимоотношений.

Художественное оформление визуализирует интерпретацию режиссера с предельной лаконичностью. Черное пространство с белыми деревянными перекрестьями, пианино слева от сцены, и белые одеяния всех героев, кроме Шута.

Шут предстает в черном котелке вместо колпака, штанах на подтяжках и красных митенках, которые вместе с красным нарисованным ртом предвещают кровавую развязку. Шут единственный разрушает статичность действия, которая определяет рисунок спектакля. В нем минимум динамики и спецэффектов (лишь всполохи на заднике в сцене бури), и много поз, застывающих как гравюры. Шут произносит самый экспрессивный монолог, так как многое из оригинала ушло.

Ушло балансирование Лира на грани безумия, когда читаешь, и с замиранием сердца следишь, как сдает его сердце, как подводит разум, и физические страдания вытесняются душевными. Ушла сцена воссоединения Лира с Корделией, где он произносит рвущее душу: Пойдем с тобой в тюрьму. Там будем петь вдвоем, как птицы в клетке. Попросишь у меня благословенья - Молить прощенья на коленях стану. (пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник). Ушли десятки реплик, которые штрихами обрисовывают облик героев (О, как бедна я! Нет, я не бедна - Любовью я богаче, чем словами), и задают вектор движения к необратимому финалу. Потому что действие спрессовано в линию, отсекая любые отступления, ненужные, по мысли авторов. 

Возможно, современному зрителю не нужна подготовка драматической ситуации, которой столь виртуозно владел Шекспир, я не знаю. Смотрела пристрастно, с огромным интересом, потому что трепетно отношусь ко всему, связанному с Шекспиром. Уже после спектакля прочитала, что это второе обращение Льва Додина к пьесе, первая постановка была осуществлена в 2006 году, и была в полтора раза длиннее. Изменившийся мир диктует иное видение. «Какое время, такие и герои», повторяется в спектакле. И как же остро звучит тема человека в возвращении изгнанного Кента и Эдгара в обличье бедного Тома из Бедлама! Я призываю вас: читайте Шекспира, смотрите его кино и театральные версии!