как сквозь прозрачный вуаль

Если дом обвесится снизу доверху балконами с узорными перилами, и от них висящие чугунные украшения в тысячах разнообразных видов облекут его своею легкою сетью, и он будет глядеть сквозь них, как сквозь прозрачный вуаль, ‒ какую легкость, какую эстетическую воздушность приобретут тогда дома наши. Так писал Гоголь о городской архитектуре в статьях из ”Арабесок” в начале 19 века. Он прав, и дело не столько в легкости (они ведь бывают весьма монументальными), сколько в эстетической функции балконов.

click on the picture for a closer view

Впервые я обратила на это внимание в Севилье, где декором служила солома, изысканно сплетенная в пучки и венки.

Во Франции же балконы совсем по Гоголю, похожи на прозрачный вуаль. Как на первом фото, сделанном в Париже рядом с Опера Гарнье.

Авиньон 

Ним

Но разговор этот затеяла ради балконов Таормины, невероятных, разных, и каких-то жизнеутверждающих. Ни в одном городе не встречалось ничего подобного!

Именно такие пузатые украшают многие дома. Обвешанные, заплетенные зеленью, или без единого цветка,

иногда почти без зелени, зато сверху тебе улыбаются глазастые горшки!

А над магазином местной художественной керамики балкон был густо заселен всевозможными птицами и котиками. Кошколюбы, вам сюда!

На узеньких улочках старого города деревьям не поместиться, потому балконы и стены домов становятся выражением любви к природе. А любовь мы выражаем каждый по-своему!

В обоих отелях в Таормине балконы оказались желанным отдохновением для глаз. В первом, на самой вершине, с него открывалась вдохновляющая панорама – черепичные крыши, склоны гор и сама Этна, старинные башни, и прекрасное в любую погоду море до горизонта.

А в том, что у моря, вид был лаконичным, но что может быть лучше?

Мы улетали с Сицилии утренним рейсом, и впервые в жизни я была этому рада, потому что застала фантастический рассвет! 

Таормина удивила многим, и я, наверное, соберусь рассказать о ней подробнее. Вспомнится что-то на тему балконов, делитесь. Радостной всем осени!

PS. В статьях из ”Арабесок” поразило созвучие: Мне всегда становится грустно, когда я гляжу на новые здания, беспрерывно строящиеся, на которые брошены миллионы и из которых редкие останавливают глаз... Невольно втесняется мысль: неужели прошел невозвратимо век архитектуры? Гоголь грустил об этом в начале 19 века!

Асимметрия

Интригующее название, не правда ли? Совершенно новое имя: Лиза Халлидей. К тому же, с таким началом!!!

Alice was beginning to get very tired of all this sitting by herself with nothing to do: every so often she tried again to read the book in her lap, but it was made up almost exclusively of long paragraphs, and no quotation marks whatsoever, and what is the point of a book, thought Alice, that does not have any quotation marks?

Я была очарована! Чудный и при этом уместный парафраз кэролловской Алисы: главная героиня – редактор, вычитывает рукопись, а зовут ее Алисой. Здесь же к ней за столик подсаживается седовласый мужчина, в котором она сразу узнает именитого писателя, но не подает вида и притворяется, что захвачена чтением.

Так начинается этот полуроман-полудружба. Двое, с существенной разницей (асимметрией!) в возрасте, уровне образования и опыте, испытывают по-настоящему трепетную привязанность. Иногда обстоятельства вносят в их взаимоотношения зависимость друг от друга, когда, например, у Алисы случился перелом, или когда серьезно заболел Эзра. Эти периоды странным образом сближают их и одновременно разобщают.

Alone together, together alone... Except of course they weren’t alone. Ezra’s pain was with them. Ezra, his pain, and Alice, barely tolerable envoy from the enraging world of the healthy.

Здесь следует пояснить, что книга состоит из трех частей: Folly, Madness, Ezra Blazer’s Desert Island Discs, в которых две первых с похожими названиями Безрассудство / Безумие, примерно равной длины. Приведенный выше отрывок является редким примером литературного текста в первой части книги. Дело в том, что излюбленным приемом автора здесь выступают подробные списки и перечисления: подарков от возлюбленного, журналов на его столе, книг, которые он советует ей прочитать, и т.п. Помимо того, первая часть изобилует лаконичными, порой односложными диалогами с вкраплениями описаний природы или процесса творчества.  Описаний ярких, но их так мало! Поэтому читала поначалу легко, однако с переменным интересом, размышляя, что в эпоху твиттов понятие текста постепенно теряет смысл, рискуя быть утраченным. 

И вдруг неожиданно для читателя во второй части рассказчиком становится новое лицо, ни разу не упомянутое выше. Выходец из Ирака, он живет в Америке и летит в Курдистан с целью поиска пропавшего брата, но застревает в лондонском аэропорту Хитроу, потому что действие происходит во время Иракской войны. Между официальными беседами-допросами Амар вспоминает свое детство, годы учебы в университете, быт в условиях военного времени и многое другое.

В рассказах человека с двойным гражданством воочию предстает разница в мировосприятии в стабильном и нестабильном государствах. Его родственники в Ираке с недоумением узнают о 12 New Year resolutions – обычае американцев давать себе обещания в новом году: покончить с дурными привычками, есть больше овощей, заниматься спортом и т.п. Откуда вы знаете, что сможете в будущем году покупать больше овощей? Как знать, что не объявят комендантский час, и вечерним пробежкам придет конец? Возможно, размышляет Амар, Западу и Востоку суждено вечно быть непримиримыми.

Maybe, East and West, like a curve and its asymptote, geometrically fated never to intersect.

В этой части понятие асимметрии выходит на иной уровень – противостояние мировых культур, индивидуума и власти и т.д. Иным становится и качество повествования, от лица человека высокообразованного, с насыщенной внутренней жизнью.

Каким образом связаны две части книги? Об этом вы узнаете из финала в форме интервью с Эзрой Блейзером, который получил-таки… Впрочем, обойдусь без спойлеров. Дебютный роман Лизы Халлидей осыпали хвалебными рецензиями и уже назвали литературным феноменом. Интересно? А что читали вы?

Про Шариков, Барбосов и Котофей Котофеичей

На днях мой шестилетний друг, очень гостеприимный хозяин, показал мне коллекцию камешков и ракушек, которые собрал на море, а потом принес здоровущего кота. Я с восторгом перетрогала все его сокровища, но от голубого красавца отказалась.

Я не люблю котов, Дима.

Это кошка!

И кошек тоже.

Мне вдруг стало неловко. Я говорила с ним честно, но, наверное, неправильно. Когда мы прощались, он с надеждой в голосе спросил: Тетя Ира, а, может, вы все-таки полюбите кошек?

Ребенок пошел в первый класс и на опыте станет постигать, как устроен мир, что у каждого свой вкус, и приходится с этим мириться. 

На самом деле, собаки и кошки милейшие создания, но люблю я их умеренно издали, без “мимишек” и “милоты”. И в недавнем путешествии встретились чудесные ушастые-хвостатые!

Вот эта пара, например, могла бы возглавить топ-лист псов, вытянувших счастливый билет.

click on the picture for a closer view

Щебечущая с подругой хозяйка везла их по улице Таормины, где неподалеку предлагается вода для “наших лохматых друзей”. Надпись над поилкой напоминает, что “Уровень цивилизации общества измеряется отношением к животным”*.

В Италии четвероногие питомцы приветствуются в отелях, ресторанах и даже салонах красоты. Они могут пользоваться персональными привилегиями, как этот пес в отеле Фьюджи, который днем отдыхает в тени, а по вечерам принимает ванны на лужайке.

В парикмахерских принято устраивать для них апартаменты, а клиент не расстается со своим любимцем и во время процедуры.

Таблички с котиками по типу наших "Осторожно, злая собака!" тоже придумали в Италии. Яркие, искусно выполненные, здесь они служат в качестве декора дверей и фасадов.

А в общем, у усатых-хвостатых многое, как у людей. Общительные, полные любопытства, ленивые, спокойные и сдержанные, они иногда позволяют себя сфотографировать. 

В парке Таормины хозяин пытался научить пса каким-то командам, но тот невозмутимо лежал на траве, никак не реагируя. Может, был не в настроении! 

Зато резвый терьер в отеле Фьюджи был готов поиграть с каждым, кто задерживался у кромки бассейна. Его владелица с хриплым голосом курильщицы со стажем бросала ему резиновый мячик и устраивалась на шезлонге поближе к пепельнице. И пес проворно пускался за мячом еще до того, как кто-то его кинет!

Иные словно позируют, показываясь во всей красе, другие не удостаивают тебя взглядом. В этом смысле непревзойденны коты в citta alta Фьюджи ‒ поистине царские манеры. 

Заботливые руки находятся во Фьюджи даже для бездомных котов. Недавно родившимся котятам вместе с мамой было устроено ложе в укромном месте, а рядом стояли миски с кормом и водой. Но они такие хорошенькие, что, наверняка не останутся без крова! 

Совершенно очаровала кошка в монастыре Certosa di Trisulti близ Фьюджи. Она, как Мороз дозором, обходила свои владения, не обращая на посетителей ни малейшего внимания. Мимо библиотеки она прошествовала с видом архивариуса!

А под финал Пушкин, верный друг Алёны с Аляски, уже знакомый читателям блога*. Самый фотогеничный пес в мире! Всем нам друзей такой преданности и умения любить!

PS. А вообще-то мы с Димкой похожи. Он изумляется, как можно не любить кошачью Мальвину, а я ‒ как можно не восхищаться Оскаром Уайльдом! И каждый, право, имеет право!

Учимся у четвероногих друзей

*И вновь о братьях наших меньших

О братьях наших меньших в смутные времена

*мысли о мироустройстве на истоке октября

Куда глаза глядят

В нашей жизни, регламентированной бесконечными обязательствами и расписаниями, прогулка просто так, в свое удовольствие, сродни подарку от настоящего Деда Мороза. Не то чтобы праздношатание, но не ради зарядки или выгула собаки. Ведь даже в отпуске чаще двигаешься по определенному маршруту, с конкретной целью: отправиться на экскурсию в Павловский дворец, к примеру, или осмотреть Сикстинскую капеллу. Этим летом в финале итальянского путешествия у меня выдался один денек без какой-либо программы.

Так получилось, что мы с мужем улетали в разные дни, и посадив его в такси, я оказалась предоставленной самой себе в Риме на несколько часов. В ожидании “William and Elizabeth”, о котором я уже рассказывала*, а спектакли в Глобо начинаются после заката, когда спадает жара, я пошла, куда глаза глядят!

Вначале поднялась на панорамную площадку садов Боргезе, откуда город с блюдцем Пьяцца дель Пополо выглядит не помпезным, а уютным. 

click on the picture for a closer view

Спускаясь вниз, натолкнулась на удивительную надпись на мостовой. Оказывается, фонари на Пьяцца дель Пополо соединены с родильным отделением некоего госпиталя, и всякий раз, когда рождается младенец, фонари начинают мигать! Авторы посвятили свой проект всем новорожденным города Рима. 

Я, в общем, неплохо знаю этот район, где снимались "Римские каникулы". Помните, виа Маргутта, Испанская лестница, фонтан Барка?

Но сидеть с мороженым в ожидании Грегори Пека, который увез бы на мотороллере, было жарко и бесперспективно, и я пошла по узким улочкам, прячась в тени, к реке. 

Виртуальный гид по Риму расписывал boat trips как уникальную возможность взглянуть на город с иного ракурса. Однако, когда я увидела цвет воды в Тибре, желание прокатиться на кораблике улетучилось, и я отправилась дальше. 

Внимание привлекла витрина с ослепительной красоты часами! Внутри оказалась не то часовая мастерская, не то антикварная лавка, а может, и то и другое, потому что там сидел мастер и творил очередной шедевр. На вопрос, можно ли фотографировать, он с улыбкой произнес: Prego. Я сделала несколько снимков и, поблагодарив, вышла. Там царила особая аура, в которую как-то неловко было вторгаться.

А потом увидела глаза-бусины симпатичного пса. Посмотрите, издали он казался задумчивым и совершенно живым! Художник пригласил меня попробовать, но я не рискнула, тем более, рядом с этими печальными глазами.

Погода в тот день то и дело менялась. На солнце набегали тучки, прыскал дождь, и несколько раз начиналась гроза, разгоняя прохожих под крышу. В римских кафе варят самый вкусный эспрессо в мире, а в храмах, которые здесь на каждом шагу, постоянно включены записи церковного пения или органа. В одном звучал женский хор, в котором солировал высокий голос удивительной чистоты. Когда это слушаешь, нетронутой может остаться только неживая душа. 

Очень много деталей запомнилось в этом блуждании по Вечному городу. Рядом с неким военным учреждением удивило вкрапление современной скульптуры - металлическое дерево посреди площади. А неподалеку позади скучающих карабинеров в полной выправке виднелся внутренний двор с просторными арками. Они беспрепятственно пропустили посмотреть, пояснив, что это чье-то посольство.

А в музее Гете, на который я набрела рядом с отелем, понравилась действующая библиотека с двигающейся лестницей, карта-сапожок с десятками мест, которые объехал немецкий романтик, и утверждение при этом, что именно Сицилия является ключом к постижению Италии (а мы как раз возвращались с Сицилии). Но больше всего удивил портал-обманка, искусно нарисованный на стене.

Когда выпадает вот так пара часов без программы, твое самоощущение кардинально меняется. Ты больше не часть механизма со своей функцией, ты становишься свободной единицей универсума. Вряд ли это будет возможно с наступлением учебного года. Ощущение абсолютной свободы омрачат мысли о планах на завтра, о ... Впрочем, как знать? Не хлебом единым! Кончается лето, зато осень в пути!

*летние шекспировские чтения 2019

Из недавно прочитанного

И то и другое известных авторов: новенькая книга Виктории Токаревой “Жена поэта” и роман Нобелевского лауреата по литературе Кадзуо Исигуро “An Artist of the Floating World”.

Виктория Токарева – моя давняя любовь, еще со школьной поры, когда она печаталась в журнале “Юность” и писала сценарии, в том числе, к двум нашим лучшим фильмам: “Джентльмены удачи” и “Мимино”.

Помимо повести, давшей название новой книге, здесь содержится 6 рассказов. И все, в сущности, о любви. Токарева пишет про любовь и ее отсутствие простыми словами. Читаешь и осознаешь: И про меня эта история! Началась другая жизнь. Без любви, а значит, без смысла. У Светланы чудесный сын и внук, но это молодая поросль, у них свои интересы и своя жизнь. Светлана потемнела и погасла. Ничего не интересно, и есть одной не интересно. И спать одной – холодно, как в могиле. Жизнь остановилась.

Да, это Токарева! Все написано в ее узнаваемом стиле, хотя его непросто определить. Узнаваемо и одновременно ново, что отчасти можно объяснить отсутствием цензуры, а еще мироощущением: автор-женщина 40 и 70 лет воспринимают жизнь по-разному. Например, в новой книге среди героев появляются известные люди, которые либо названы своими именами, либо распознаваемы из контекста. Так, “Поздняя любовь” начинается с фразы: у Владимира Войновича было три жены. Рассказ и делится на три части, обозначаемые Валя; Вторая жена – Ирина; Светлана – третья жена Володи Войновича.

Несколько изменился и язык, он звучит жестче ранних произведений, появился сленг и слова, которые были немыслимы в советской литературе. Появился также перебор со сравнениями; не слишком образные, они встречаются едва ли не в каждом предложении:

То ли он что-то не понимает. Отстал от жизни, как динозавр.

Стихи полились из Вили, как из фонтана в центре города.

Эта Аллочка стояла как кость в горле. Не проглотить, не выплюнуть...

Особенностью языка Токаревой является неожиданное использование глаголов. Единично или цепляя их друг за другом, она разбивает, таким образом, рамки обыденности.  Вот послушайте: Валя любовалась бескорыстно: как хорошо, когда рядом плавает живая любовь.

А здесь уже цепочка: У Толи глаза были голубые, а волосы русые. За его спиной висела занавеска, а за занавеской лежал город ‒ далеко, во все стороны. А после города кончались дороги и начинались поля и деревни, потом другие города. Наташа вдруг кожей ощутила это все: расстояние и бесконечность.

С одной стороны, нестандартное отношение к слову держит наше внимание, но иногда кажется, что автора подводит чувство меры. Так, в рассказе “Поздняя любовь” читаем: Володя – ее третий муж. Не так много – три смены блюда на пиршественном столе жизни. Казалась бы, метафора, но, на мой взгляд, нелепая какая-то, никчемная.

И еще одна трансформация, которую стоит отметить в новой книге. В большинстве произведений здесь размыт финал. Рассказ обрывается на полуслове, но не как прием, когда автор намеренно зовет дописать, домыслить дальнейшие события, а просто Стоп, словно тема исчерпала себя или наскучила автору. Вот, например, как заканчивается рассказ “Внутренний рейс”: Светлана Грушко тяжело вздыхает и думает: “Ну почему одним все, а другим ничего?” Светлана эта – журналистка, которая боялась летать, хотя правильнее сказать, боялась падать, а летать при такой профессии приходится много. В один из рейсов происходит аварийная посадка, без жертв, благодаря профессионализму командира судна. Светлана пишет о нем статью, летчика награждают звездой героя, вручение которой она видит по ТВ, а на награждении присутствует жена. Финал: смотри выше.

Одним словом, читала с удовольствием пополам с грустью, с нежностью вспоминая раннюю прозу Токаревой, в том же стиле, но как же филигранны, до буковки были выверены фразы!

Центральной фигурой романа Исигуро “An Artist of the Floating World”, разворачивающегося в послевоенной Японии, является художник почтенного возраста. Данному автору присуще повествование от первого лица, и глазами этого некогда прославленного и влиятельного мастера мы и видим меняющийся облик Японии на стыке 40-50 годов XX века. Он рассказывает о своих учителях и учениках, о городе и его обитателях. Но преимущественно – о дочерях, судьбой которых весьма обеспокоен, а подготовка бракосочетания одной из них становится основой сюжета.    

Но главным образом мы видим, как происходящее меняет его взгляды на мир, людей и самого себя. В переоценке минувших событий мы читаем историю его жизни, в которой было немало серьезных заблуждений. При этом он неоднократно повторяет, что все его деяния, даже самые неблаговидные, диктовались убеждениями и верой.

Подспудно Оно осознает, что причиной несостоявшейся помолвки дочери являются его глубоко спрятанные скелеты в шкафу. Его наполняет горечь по поводу совершенных ошибок, которые уже никак нельзя поправить. Здесь следует подчеркнуть мастерство писателя, то, как герой пытается себя оправдать, по-японски сдержанно. Автор не раз использует прием переключения, повторяя: Но я, кажется, отвлекся.

But I am digressing. I was trying to recall here details of...

Or:  However, I see I am drifting. My intention had been to record here the conversation I had with...

Тем самым он как бы ищет способ объяснить, как он, мастер, мог совершить подлое предательство, предать своего ученика – птенца, который ему безоговорочно верил!

Одной из основных тем творчества Исигуро является сосуществование японской и британской культур, что ощутимо в его языке и стиле. Тема эта глубоко импонирует читателю, потому что автор вовлекает его в процесс соразмышления: что в каждой культуре незыблемо и самобытно, а что относится к категориям универсальным. Например, раскаяние, чувство вины. Если поступок совершен во время войны, может ли он рассматриваться по законам военного времени?

Книга Исигуро в русском переводе называется “Художник зыбкого мира”. О качестве перевода сказать не могу, в любом случае, владеющим языком Шекспира, читать в оригинале! А книгу Виктории Токаревой рекомендую по гендерному признаку, не уверена, что джентльмены сочтут ее для себя читабельной.

Что из прочитанного посоветуете вы?