Многоликая Флоренция

Этот город пленяет с первого взгляда. И неважно, приезжаешь ли ты впервые или в энный раз, имеешь ли представление о Возрождении, слышал ли о Вазари и Челлини, – красота Флоренции абсолютна и всевластна. Здесь как-то сразу осознаешь идею Леона Батисты Альберти о городе как гармонии природного и человеческого. Тем более что с вокзальной площади выходишь к церкви Санта Мария Новелла, фасад которой придумал Альберти.

click on the picture for a closer view

А когда попадаешь на пьяцца Дуомо, приходит мысль: Куда движется цивилизация? Собор Санта Мария дель Фьоре был построен в XIV веке! Что равноценное может предложить век XXI? Башни из стекла и бетона? Здесь на глаза наворачиваются слезы. Восторг сменяется благоговением перед человеческим гением, перед рукотворной красотой.

Флоренция как колыбель Возрождения, представленная здесь воочию, это одна сторона города. Обойдя собор, баптистерий с великолепными воротами, которые Микеланджело назвал Вратами Рая, взобравшись на колокольню Джотто, чтобы полюбоваться терракотовыми крышами, направляешься к реке Арно.

В нескольких шагах расположена еще одна архитектурная жемчужина – площадь Синьории. Помимо Давида и Юдифи, здесь можно увидеть концерты в рамках летних фестивалей. Это уже культурная часть жизни города, бурлящая по обеим сторонам Арно.

Летом флорентийский оперный театр дает представления во внутреннем дворе палаццо Питти. Мы выбрали “Севильский цирюльник”, и под звездным небом музыка Россини звучала еще прекраснее.

Ну, а после радостей духовного свойства не грех вспомнить радости материальные. Пекорино, прошутто, салями, Кьянти – музыка Флоренции гастрономической. Недаром бренд Eataly завоевал весь мир, включая, вопреки эмбарго, Москву. У них есть свой манифест (!), согласно которому предлагается колоссальный выбор продуктов высшего качества на любой вкус. Во Флоренции Eataly занимает целый этаж Меркато Чентрале. Все местные деликатесы, и не только, здесь можно попробовать без изысков и по умеренной цене. 

В ресторанах к тебе обращаются с вопросом: Drink or mangiare? / Выпить или поесть? И то, что “поесть” звучит по-итальянски, утверждает значимость еды как неотъемлемой части культуры и жизненного уклада. 
Напротив дворца Питти увидела предложение, ласкающее глаз филолога. В самом деле, почему бы нет?))  

Улочки и пьяцетты предлагают особое удовольствие – стильно оформленные витрины. Ведь шоппинг (а путешествуя налегке, чаще, window shopping), это еще одна составляющая прогулок по Флоренции. Изумительная керамика местного производства, сумки из новой коллекции, а, может, прелестная уточка? Что выбираете вы?   

  

Или ироничное творение современного скульптора? В городе, где можно увидеть сразу двух Давидов, подобные салоны воспринимаются как органичное продолжение традиций великих мастеров.

К вечеру все высыпают на набережную проводить солнце. Снять закат над Арно – это своего рода ежевечерний ритуал во Флоренции. Самые живописные виды открываются с понте Веккьо!   

В этом многоликом городе проникаешься атмосферой умиротворения и гармонии. Что удивительно само по себе, потому что туристов здесь не меньше, чем в Риме. Впрочем, возможно, это мое собственное ощущение. Здесь порой ловишь себя на том, что ведешь внутренний диалог с великими флорентийцами. Но это не воспринимается как диагноз! А о чем бы вы спросили Данте, Леонардо или Микеланджело?

Музей невинности: смотреть или не смотреть

Бывают книги, которыми упиваешься, читаешь взахлеб и мучаешься, когда дела отвлекают от чтения. Они не всегда становятся любимыми, но название и автор запоминаются, поскольку явление это нечастое. Другие, напротив, заставляешь себя проглатывать, как полезное, но невкусное блюдо. Пожалуй, так я читала роман “Музей невинности” Нобелевского лауреата Орхана Памука.  

Сюжет завязан вокруг истории любви, вспыхнувшей между Кемалем, представителем “золотой молодежи” Стамбула, и его дальней родственницей Фюсун. Интрига усугубляется тем, что случается это накануне помолвки Кемаля с девушкой его круга Сибель. Дальнейшее же связано с муками главного героя и его абсолютной неспособностью на поступок. Справедливости ради, в книге есть другие темы: Восток-Запад и Стамбул как точка их пересечения, взаимопроникновение культур и стойкость традиций, но линия любви доминирует безоговорочно, вытесняя все остальное на задний план.

На первых порах привлекательное название романа и броское начало цепляют читателя:

It was the happiest moment of my life, though I didn’t know it. Had I known, had I cherished this gift, would everything have turned out differently? Yes, if I had recognized this instant of perfect happiness, I would have held it fast and never let it slip away / Если бы знать, что тот день окажется счастливейшим в моей жизни. А если бы даже я и осознал это, смог ли бы удержать свое счастье, чтобы потом все обернулось иначе? Думаю, да. Скажи мне кто-нибудь, что никогда больше оно не повторится, не упустил бы его (зд. и дал. пер. Аврутиной Апполинарии).

Внутренний монолог вводит в повествование, объясняя, что нам предстоит узнать историю героя в ретроспекции. Однако, то, как это происходит, при практически полном отсутствии действия и чрезмерном внимании к подробностям неотвратимо ведут к утрате читательского интереса. Знаете фразу из сериалов о медицине: We’re losing him (мы его теряем)? Так вот, меня он потерял где-то на странице 72, когда герой продолжает стенать по утраченной возлюбленной, не в силах сделать шаг и принять решение. И дело отнюдь не в бессобытийности, а именно в манере повествования. 

 

Во-первых, автор перенасыщает рассказ прямыми обращениями к читателю, которого он заранее “записал” в число посетителей своего музея: Knowing that visitors to my museum must by now be sick and tired of my heartache, I display here a lovely news clipping или If readers could open the letter, they would find me groveling to Fusun. Он объясняет мотивы поведения героя, приводит уточняющие примеры, like ‘counter examples by way of elucidation’, и даже указывает на главное! Здесь хочется вежливо поблагодарить писателя и уверить его, что мы, читатели, сами способны выделить what is central to his story.

Еще одним обескураживающим для меня фактором стали излишне явные названия глав. Зачастую они содержат краткий пересказ! Зачем читать, если заранее изложена суть? Например, Happiness means being close to the one you love, that's all / Счастье - это быть рядом с человеком, которого любишь; By now there was hardly a moment when I wasn't thinking about her / Теперь я каждую минуту думал о ней.  

Одна глава называется Sometimes / Иногда, где каждое предложение начинается с этого слова. Любопытно по форме, однако при навязчивом внимании автора к деталям (читай, патологической одержимости Кемаля Фюсун) порой хочется захлопнуть книгу: что подавалось на ужин, как Фюсун изящно зевала, как звонил телефон и кто-то ошибался номером... Разумом я осознаю, что писатель воссоздает атмосферу ключевого бытия в жизни героя с запахами, вкусами, звуками, но эмоционально я остаюсь вне ее, ему не удается меня вовлечь. В этой главе зацепила одна фраза: Sometimes I would forget Time altogether, and nestle into "now" as if it were a soft bed / Иногда я совершенно забывал о времени и расслаблялся, словно лежал на мягкой кровати. 

Наконец, наиболее спорным приемом, на мой взгляд, является стремление автора представить историю любви в цифрах и пронумерованных списках. Представьте, он дотошным образом, в девяти пунктах, перечисляет причины отсутствия воли у героя. В главе Time / Время в форме отчета сообщается, что Кемаль бывал в доме Фюсун семь лет и девять месяцев, а именно 2864 days, 409 weeks, 1594 visits. 

Несмотря на это, именно глава Time показалась мне наиболее интересной. Внимание филолога привлекли множественные слова и выражения, репрезентирующие понятие и бег времени: часы, календарь, маятник, названия дней недели, времен года и т.п. Автор вплетает здесь концепцию времени Аристотеля, который различал время бесконечное и его промежутки, называемые 'теперь', те самые атомы или мгновения настоящего, составляющие в цепи время абсолютное. Для Кемаля значимы лишь те моменты, когда он рядом с Фюсун, и он постоянно забирает из ее дома вещи, которых она касалась, чтобы сохранить мгновения счастья.   

Вот из этих предметов и складывается Музей невинности, который на самом деле существует в Стамбуле и который открыл автор романа Орхан Памук. Среди экспонатов описанные в романе сережка Фюсун, ее карандаш и кофейная чашка, билетики и афиши фильмов, которые герои смотрели вместе, и многое другое, вплоть до 4000 с чем-то окурков ее сигарет (!!).  

Путеводитель по Стамбулу называет музей самым романтичным местом города, вторя хвалебным рецензиям, сравнивающим роман Памука с "Мадам Бовари" и "Анной Карениной". Окажись я в Стамбуле, я точно не пойду в этот музей. История Кемаля и Фюсун не тронула меня, как история Эммы и Анны, вместе с которыми я страдала. Выбор же, как всегда, за вами.

В качестве послесловия. В современной литературе (речь, конечно, не о чтиве), похоже, наметилась тенденция: авторы словно соревнуются между собой в количестве страниц. Несколько лет назад в моде были романы порядка пятиста страниц. Сейчас вокруг семиста и выше. Кто больше?
Но всегда ли количество перерастает в качество? Хочется напомнить сегодняшним писателям о великих предшественниках, которые не растекались мыслью по древу. История старика Сантьяго Хемингуэя (80 страниц), на мой сугубо частный взгляд, неизмеримо глубже, чем история в книге Памука, растянутая на семьсот с лишним страниц.

PS.  Я прочла роман в переводе на английский, русскую версию нашла для аудитории, не знающей языка. Внимательный читатель, тем не менее, не мог пропустить разницу!

Люди, птицы и звезды, которые меня удивили

Всем привет, я, наконец, дома! В долгом путешествии появлялось порой желание поделиться яркими впечатлениями, но времени было жаль. Сегодня я публикую заметки, которые делала в пути о самых-пресамых моментах этого лета.   

В Шамборе, обойдя всё шато и регулярный парк, мы свернули с исхоженных троп и набрели на камерную безлюдную капеллу. Старенький служитель включил музыку, подошёл, спросил о чём-то и, услышав ответ на английском, принес листок об истории церкви. В конце стояло: Thank you for praying here/Спасибо, что вы у нас помолились. К негромкому хоровому пению вдруг присоединились заливистые птичьи трели. В проеме над дверью я увидела исполнителя. Его ничуть не смутило внимание нечаянных зрителей, рулада предназначалась одной-единственной, приглядитесь!

click on the picture for a closer view

Клод Моне, чей "Японский мостик" хорошо знаком любителям живописи, был, оказывается, страстным поклонником японского искусства. Его коллекция гравюр занимает все стены дома в Живерни, кроме мастерской и кухни.

Сад в Живерни выполнен, на мой взгляд, в эстетике ваби-саби: бамбуковые заросли, растущие словно сами по себе цветы, раскидистые деревья, отражающиеся в воде, заросший кувшинками пруд. Гуляя там, легко представить художника, очарованного волшебством этого места.

Те самые нимфеи Моне, предназначенные для созерцания, занимают два просторных овальных зала в парижском музее l'Orangerie. Меня глубоко тронула история этой коллекции. Она была предложена автором государству сразу после Первой мировой войны, точнее, на следующий день после перемирия, 11 ноября 1918 года. Являясь для художника символом мира, кувшинки были призваны напоминать о гармонии всего сущего.

Произнеся "гармония", вспомнила полную луну в Париже. Она висела над музеем д'Орсе, воплощая собой совершенство мира. Высокопарно? Посмотрите! Возможно, вы найдете другие слова.

Озеро Гарда облюбовали утиные стаи. Когда спускаешься по лесенке поплавать, маме с выводком утят приходится уступать дорогу - у них свой маршрут! "Кормить птиц запрещается", напоминают таблички. Но воробьишки с удовольствием склевывают печеньице, припасенное для них с завтрака (надеюсь, меня не читают  карабинеры Сирмионе)).

А семейство лебедей поселилось здесь в замке Скалигеров - настоящем средневековом форте с караульными вышками, подвесными мостами и крепостными стенами. Окружен замок рвом, который "патрулируют" лебеди с чайками.

В лабиринтах Вернацци натолкнулись на юных предпринимательниц. Они предлагали за еврик браслетики и прочие девчачьи штучки, разложенные на салфетке прямо на брусчатке. Мне понравились мягкие глазастые игрушки, рядом лежала бумажка, написанная детским почерком: "Не продаются". Но шустрая Матильда объяснила, где их можно купить, при этом вопрос прозвучал на английском, а ответ по-итальянски. На другой день эта встреча спасла заблудившуюся туристку. В отчаянии та тащила по крутым ступенькам чемодан и, видимо, в энный раз спросила, не знаю ли я, как пройти до отеля "Gianni Franzi". Именно туда накануне меня направили Кьяра, Матильда и Линда!

Ночью в Вернацце вышла на балкон и ахнула: небо напоминало волшебный ковер, сотканный из алмазов Царевной-Лягушкой. Звезды существовали своей жизнью: мигали и разгорались ярче, уступали место спутникам и самолетам, выстраивались в изысканный мерцающий шлейф Млечного пути, и, казалось, протяни руку, и дотянешься до них ладонью.

На самом деле, путешественные впечатления менялись, словно в калейдоскопе, всякий раз образуя иной узор в каждом новом месте. А вы? Какие люди и книги удивили вас этим летом? А, может быть, признание в любви или первые слова ребенка?

PS. "Mama" на многих языках мира звучит одинаково. Не то чтобы я этого не знала, но когда слышишь это слово где-нибудь вдали от родины, появляется некое чувство единения. Надежда, что главные ценности у всех нас одинаковы, независимо от национальности и цвета кожи.

Люди и статуи, которые меня удивили

Люди, птицы, луны, которые меня удивилиЛюди и города, которые меня удивили

Люди и страны, которые меня удивили

Люди, города и музеи, которые меня удивили

Summer Time!

Да здравствуют каникулы, поздравляю всех с долгожданным отдыхом! Кто-то уже вовсю вкушает прелести лета: Miami-beaching на даче, в загородных лагерях, как наши третьекурсники, а кто-то, наконец, доехал до дома и обнял родных, которые настолько соскучились, что не знают, чем еще побаловать своего любимого студента. Представляю, как Расул, мой студент из Ферганы, возлежит под чинаром, а мама с бабушкой потчуют его теплыми лепешками и спелыми персиками с дерева.

Мне осталось день простоять да ночь продержаться: завтра приму последний экзамен, посчитаю результаты, and voilà - I'll belong to summer! И да здравствует свобода и невыносимая легкость бытия! 

Вот чего я всем желаю:

Долгих-долгих прогулок под звездами или дождем, как сегодня, прохладным вечером или совсем ранним утром. А однажды, пересилив себя и поднявшись раньше солнца – на рассвете, чтобы каждой клеточкой ощутить таинство мироздания.

Наслаждаться общением с близкими – говорить по душам, строить планы, делиться сокровенным, пить чай, читать вслух, выбирая книгу под настроение.

Сделать то, до чего никак не доходили руки: вычистить дом, написать статью, и гордиться собой!

Соскучиться по любимым коллегам и однокашникам, чтобы в сентябре возвращаться в строй с воодушевлением.

Выучить что-то новое – десяток хайку или изречений Конфуция на разные случаи жизни, заняться карвингом, росписью по стеклу или Бикрам-йогой – выбор необъятный!

ЧИТАТЬ! Ради удовольствия, ради языка, чтобы приподнять себя ввысь, как Мюнхгаузен, на траве, на балконе, на скамейке в парке... Добавить в море летних радостей бухту замечательных книг! Да будет так!

Философия прогулки от Джона Бакстера

Книга Джона Бакстера "Лучшая на свете прогулка. Пешком по Парижу" начинается с описания того, насколько по-разному чувствуют себя на улицах города парижане и туристы. Первые - уверенные, безмятежные, беспечные, словно птицы, порхающие по веткам, в то время как гости – потерянные души –путаются в путеводителях и мнутся у входа в метро. Парижане относятся к городу, как к продолжению собственного дома, они знают его, как свою кухню. А дома принято ходить пешком. Они не прыгают в автомобиль, едва выйдя из подъезда. Париж принадлежит своим piétons – пешеходам. Только так можно по-настоящему увидеть город, говорит автор и приглашает: Идемте со мной.

click on the picture for a closer view

В отличие от гидов, твердящих заученный текст, Бакстер рассказывает о Париже с доверительностью и любовью. И это удивительно, потому что он сам был некогда здесь туристом: уроженец Австралии, он поселился во Франции, женившись на парижанке. Страницы, повествующие о том, как он входил в новую семью и новую культуру, наполнены юмором и напоминают "How to Be an Alien" - искрометную книгу Джорджа Микеша, венгра, который постигал Англию, став супругом англичанки. 

Жена Бакстера открыла ему Секрет семьи после известия о беременности: никто из них не умел готовить. 

Но… это невозможно! – протестовал я. – Для француза уметь готовить то же, что… – я замялся в поисках правильного сравнения, – …для англичан – стоять в очереди, для австралийцев – любить пляж, для американцев – есть попкорн в кино. Это же… генетика.

Однако, после нескольких совместных трапез с новыми родственниками ("что значит "отделить желток от белка"? Они же и так сами по себе) ему пришлось признать неизбежное, и он был произведен в семейные шеф-повара. 

Добрая часть книги посвящает в таинства французской кухни. Автор описывает знаменитые рестораны: Au Lapin Aglie ("Проворный кролик"), Harry's Bar с яркой историей, который имеет собратьев в Венеции и Риме, Le Procope, в котором вкушали Гюго, Бальзак, Бенджамин Франклин и другие. Тесные уличные кафе со столиками едва ли не проезжей части и, конечно, вкусовые пристрастия, особенности меню и сервировки, и даже рецепты. Учимся творить confiture d’oignons!

– Пахнет вкусно, – отметила Мари-До. Квартира наполнилась сладким пряным ароматом тонко нарезанного красного лука, тушенного с сахаром, специями и винным уксусом. 

Кстати, хотите узнать рецепт тушеного кролика? - Для начала поймайте кролика. (“Кулинарная книга миссис Битон”).

Лихо! Это эпиграф к одной из глав. Бакстер мастерски пользуется этим литературным приемом. Всегда точные, эпиграфы задают тон и зовут читать дальше. Так, главу "Человек, который слишком много знал" предваряет цитата Вольтера: Искусство быть занудой состоит в том, чтобы рассказывать обо всем. 

Именно в  этой главе Бакстер и рассказывает, как он оказался в роли экскурсовода по литературному Парижу. На мой взгляд, это самые интересные страницы, хотя они частично повторяют "Праздник, которой всегда с тобой" Хемингуэя. Автор повествует о культовом магазине англоязычной литературы "Шекспир и Компания", который открыла в Париже Сильвия Бич, о Джойсе, Фицджеральде, Гертруде Стайн - о тех, кто после Первой мировой войны превратил Париж в культурную Мекку Европы. 

В книге Бакстера Париж предстает во всей полноте жизни. Мы слышим звуки улиц и шум толпы, ощущаем запахи и вкусы, примеряем наряды, выставленные в витринах. Любовь к городу, как и к человеку, зачастую рождается с первой же встречи, считает автор. А заканчивает он приложением, полуиронично названном "Париж. Инструкция по применению". Что в нем? Возьмите с собой на прогулку книгу и вы узнаете, где лучше обедать, на что тратить деньги, и почему главное в Париже - забыть о правилах. 

PS. Спасибо Ярославу, посоветовавшему эту книгу, человеку увлеченному, неравнодушному, умеющему читать, который не так давно был моим студентом. Приглашаю поделиться прочитанным!