Быть может, то осень сквозь ставни ко мне проникла?

На днях случился листопад, словно небеса провели инспекцию и увидели непорядок – столько золота в середине октября! И озаботили срочной работой ветер и дождь: обнажить деревья, вымести следы великолепия, обратить природу в пуританство. Осень вступила в новую фазу. Пора доставать пледы, заваривать согревающий чай и искать душевные созвучия. Почитаем хокку? 

Быть может, то осень

Сквозь ставни ко мне проникла?

Качнулось пламя свечи…

(Райдзай)
***

Сердито гудит,

журит недотеп и лентяев

Осенний ветер…

(Исса)
***

Выставив грудку,

Голубь выпорхнул из-под ног,

Палые листья на склоне…

(Кёси)
***

Ветер осенний –

Продрогло до самых костей

Пугало в поле…

(Тёи)
***

Опустели поля –

Только где-то вдали маячат

Хохолки журавлей…

(Сико)
***

Плетеная дверь –

По циновкам в лачуге гуляет

Осенний ветер…
(Тэйга)
***

Метелка травы.

Бьется, бьется, дрожит под ветром

Ее сердечко…
(Исса)
***

Тишина вокруг –

Только слышно, как птица ступает

По сухой листве…

(Рюси)
***

Белее белых скал

На склонах Каменной горы

Осенний этот вихрь!

(Басе)
***

И осенью хочется жить

Этой бабочке: пьет торопливо

С хризантемы росу.

(Басе)

Проникнувшись духом японской классической поэзии, открою трагедию любимого драматурга. Какой она увидится мне в этот уютный осенний вечер?

Bravo, maestro!

Однажды прочла: Что можно сказать о нации, которая Джузеппе Верди называет Джоном Грином? Это был камешек (или булыжник?) в огород известной англоязычной державы. 

Согласна с автором: ни имя, ни музыка Верди в переводе не нуждаются! И даже те, кто не любят классическую музыку, впускают эту в свое пространство. Потому что устоять перед проникновенной мощью Верди невозможно, его творения оттаивают и самые черствые души.

Сегодня у маэстро юбилей – 200 лет со дня рождения! Сегодня слушаем музыку Верди! Я бы, конечно, предпочла, чтобы это были оперы, вдохновленные Шекспиром или Байроном: “Отелло”, “Фальстаф”, “Макбет”, “Двое Фоскари”, “Корсар”. Хотя, признаюсь, сама заслушиваюсь историями Леоноры и Виолетты. Выбираем, ориентируясь на внутренний камертон!

Красною кистью рябина зажглась

Сегодня, в день рождения Марины Цветаевой, делюсь ее весенним настроением, датированным мартом 1915, и размышлениями о Байроне. 

Легкомыслие! - Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мне вбрызнул смех,
Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.

Научил не хранить кольца, -
С кем бы Жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца
И кончать еще до начала.

Быть как стебель и быть как сталь
В жизни, где мы так мало можем...
- Шоколадом лечить печаль,
И смеяться в лицо прохожим!

***

Байрону

Я думаю об утре Вашей славы,
Об утре Ваших дней,
Когда очнулись демоном от сна Вы
И богом для людей.

Я думаю от том, как Ваши брови
Сошлись над факелами Ваших глаз
О том, как лава древней крови
По Вашим жилам разлилась.

Я думаю о пальцах, очень длинных,
В волнистых волосах,
И обо всех - в аллеях и в гостиных -
Вас жаждущих  глазах.

И о сердцах, которых - слишком юный -
Вы не имели времени прочесть,
В те времена, когда всходили луны
И гасли в Вашу честь.

Я думаю о полутемном зале,
О бархате, склоненном к кружевам,
О всех стихах, какие бы сказали
Вы - мне, я - Вам.

Я думаю еще о горсти пыли,
Оставшейся от Ваших губ и глаз...
О всех глазах, которые в могиле.
О них и нас.
***

Попробуйте найти строки, давшие название посту, в исполнении великой Алисы Фрейндлих. Вслушайтесь! Ее неподражаемый голос и цветаевская музыка сливаются в унисон. 

А какие ее строки близки вам?

Житие от Раневской

Книга “Фаина Раневская: судьба – шлюха” представлена как дневник. Но по сути, это житие от Раневской, с той разницей, что она никогда не была святой. По утверждению составителя, это наиболее полный на сегодняшний день свод текстов великой актрисы (опубликованных, к счастью, без комментариев).

Высказывания Фаины Георгиевны давно растащили на цитаты. Говорила она как никто, снайперски, слова – калиброванные, как патроны:

Эйзенштейна мучило окружение. Его мучили козявки. Очень тяжело быть гением среди козявок.

Получаю письма: “Помогите стать актером”, отвечаю – Бог поможет.

И мыслила Раневская неожиданно, уникально, парадоксально! Поэтому читаешь, то и дело, раскрывая глаза от удивления, и останавливаешься, чтобы в голове уложилось:

Если бы я часто смотрела на Джоконду, я бы сошла с ума. Она обо мне все знает, а я о ней ничего.

Учительница подарила медальон, на нем было написано: “Лень – мать всех пороков”. С гордостью носила медальон.

Наверное, я чистая христианка. Прощаю не только врагов, но и друзей своих.

Но в этой книге, помимо человека, наделенного острейшим умом и невероятной реакцией, мы видим другую Раневскую. Из рассказов о людях, с которыми она дружила, о книгах, которыми восхищалась, о музыке, от которой плакала от счастья, складывается образ Личности необыкновенной глубины. Она преклонялась перед талантом Л. Толстого, любила Арсения Тарковского и ценила его и как человека, и как поэта. Музыку воспринимала всем существом. Слушала "Карнавал" Шумана и думала: Пожалуй стоит жить, чтобы такое слушать. 

Была человеком исключительной душевной щедрости. Вы замечали, как редко встречается искреннее восхищение, как редко люди говорят друг другу добрые слова, комплименты? От зависти? От неуверенности в себе? Раневская выплескивала восхищение по-детски непосредственно.

Однажды попала в больницу по поводу диабета. В коридоре увидела Шостаковича и завопила: “Какая радость вас видеть”. Страшно смутилась, и мы оба рассмеялись. …Спросил, люблю ли я музыку. Я ответила, если что-то люблю по-настоящему в жизни, то это природа и музыка. Он стал спрашивать:

- Кого вы любите больше всего?

- Я люблю такую далекую музыку: Бах, Глюк, Гендель.

Он с интересом стал меня рассматривать.

- А оперу любите?

- Нет, кроме Вагнера.

Он опять посмотрел. С интересом.

… А на обложке его квартетов я прочла: “С восхищением Ф.Г. Раневской”.

Судьба, действительно была к ней мачехой. Гениальная актриса, она воплотила лишь крошечную толику своего дарования. Это была ее непреходящая боль. Когда мне не дают роли в театре, чувствую себя пианистом, которому отрубили руки. Но в ее жизни были потрясающие люди, дарившие ее дружбой: Станиславский, Качалов, Ромм, Волошин, Таиров, Ахматова, с которой они были в эвакуации в Ташкенте, и о которой Фаина Георгиевна пишет с огромной нежностью. Они были ее счастьем. Я не имею права жаловаться – мне везло на людей.

Она обладала зоркостью, каким-то особенным взглядом на природу. Она, например, любила деревья и не любила цветы, потому что в цветах, по ее мнению, нет печали. Вспомните, какими надменными и высокомерными были цветы в “Дне рождения Инфанты” Оскара Уайльда. Похоже, они оба правы, в цветах нет сострадания. Есть еще одна деталь, которая роднит Раневскую с Уайльдом: многие справедливо боялись их острого языка.

Прочтите эту книгу! Это не детектив, и я скажу, чем она заканчивается. 

А может быть поехать в Прибалтику? А если я там умру? Что я буду делать?

Не сердитесь, ведь сколько удивительного осталось там, за обложкой...

Прогуляемся пешком?

Скажите, у вас время тоже несется галопом? Или это исключительно моя “привилегия“? Октябрь на пороге, а я не заметила, как и куда улетучился сентябрь. Поскольку не удалось рассказать о путешественных впечатлениях с пылу, с жару, попытаюсь их систематизировать. Погода такая славная, приглашаю сегодня прогуляться пешком! 

Все туристы, приезжающие в Париж, совершают турне от Лувра до Триумфальной арки. Через сады Тюильри, минуя площадь Согласия, по Елисейским полям. Самое прекрасное в Тюильри, на мой взгляд, это живые цапли в прудах, притворяющиеся статуями. Среди балюстрад, монументов и регулярных клумб они являют собой чудесный сюрприз фланирующей публике.

click on the picture for a closer view

                               

Прошлым летом этот маршрут из категории must был потеснен открывшейся пешеходной зоной на Сене. Чудный воздух, еще более раскованная атмосфера, возможности для игр и пикников и, главное, новизна привлекали и парижан и туристов.

Тем более, что здесь же, на набережной Сены, прошел интереснейший фото опен-эйр “Soul of Coffee / Душа кофе”. Без комментариев, посмотрите, почитайте:

Но, пожалуй, из всего исхоженного в Париже пешком, особенно лег на душу Латинский квартал. Близ Сорбонны было тихо и как-то очень созвучно моему настроению: памятники таким знакомым философам и писателям, скверики, тенистые аллеи. Монумент покровителю наук стоит напротив университета. Прямо у его ног намечалось веселье, но, похоже, Монтень ничего не имел против, он добродушно снисходительно улыбался.

Даже Люксембургский сад показался малолюдным и оттого особенно привлекательным.

Настоящий Люксембург – герцогство и город, куда мы съездили на денек из Парижа, был наполнен солнечным светом и …. слонами! 55 невероятных слонов стали участниками парада – крупнейшей художественной экспозиции, проходящей с 2007 года в разных точках планеты.

Целью парада является привлечение внимания к сохранению популяции азиатских слонов, а лозунгом – Сделаем будущее ярче! Потому все участники парада столь красочные, сотворенные фантазией художников и дизайнеров. Каждый автор придумывает для своего историю и имя. Вот этого голубого, например, зовут Тартифант. Автор предлагает зрителям вместе со слоном сбросить маску и засиять, расцвести, быть самим собой.

Часть хоботастых уже обрела хозяина, о чем свидетельствовала надпись “Извините, я уже продан”.

Другие призывали получше к нему приглядеться: “Вы можете меня купить”. Оставшихся ждет аукцион в конце октября.  

Парад слонов относится к разряду любопытного. В прогулке по Никосии привлекло внимание любопытное название таверны – Берлинская стена № 2. 

Оно оказалось весьма уместным и не без юмора: рядом находится таможенный пункт, пройдя который при наличии паспорта, можно прогуляться пешком в Турцию! Я знала, что в 1974 турецкие войска оккупировали север Кипра, мы ездили на экскурсию в город-призрак Фамагусту. Но то, что столица разделена на две части, признаюсь, стало совершенной неожиданностью.

Было немало другого любопытного и удивительного, но сегодня, думаю, все устали, ножки истоптали, и пора отдохнуть!

Что отличает хороший роман?

История, которая заставляет переживать, и качественный текст – то, как, каким языком эта история изложена. Соединение этих критериев и превращает макулатуру в книгу, в пиршество для ума и подлинно интеллектуальное наслаждение.

История такова. В 1942 беженец из нацистской Германии оказывается в Лиссабоне – последнем пристанище эмигрантов, спасающихся от фашистов. Он тщетно пытается найти способ попасть на судно в Америку, и однажды ночью встречает незнакомца, который отдает ему два билета на корабль. Отдает даром, с единственным условием: он просит пробыть с ним до утра и выслушать. Потому что в эту ночь он не мог оставаться один. После такой завязки ты уже не в силах отложить книгу.

Что касается текста, “Ночь в Лиссабоне” принадлежит перу Ремарка. Достаточная рекомендация? 

Его стиль, на мой взгляд, очень похож на Хемингуэя, и порой у меня в мозгу происходит взаимозамещение, я забываю, чей роман читаю. Тем более, что оба из когорты потерянного поколения, оба прошли войну и знали ей цену. Война как чума приносит с собой зловещую атмосферу утраты уважения к личности человека. Люди больше не были людьми, они подвергались классификации по чисто военным признакам – на солдат, на годных или негодных к воинской службе и на врагов. 

В истории Шварца рассказчик (роман написан от первого лица) узнает свою: те же скитания по Европе, те же лагеря, аресты, та же агония страха за себя и за жену. Но у Шварца она дополнена личной драмой – жена, которая бежит с ним в Швейцарию, угасает от неизлечимой болезни. Поэтому категории безвременья, отчаяния, безнадежности ощущаются им и Еленой с особой остротой. Время шумело где-то в стороне, наполненное специальными выпусками газет, тревожными событиями, чрезвычайными заседаниями. Но мы его не чувствовали. Мы жили вне времени. Если все затоплено чувством, места для времени не остается, словно достигаешь другого берега, за его пределами. Мгновения счастья в нестабильном мире для них благословенны. Я люблю тебя, и этот миг, и лето, которое пройдет, и эти горы, и прощание с ними, и – в первый раз в жизни – себя самого, потому что я теперь стал зеркалом, и отражаю только тебя, и владею тобою дважды.

Ремарк сам немало пережил из описанного здесь и в других романах. Его жена Ютта была прообразом Елены и Пат из “Трех товарищей”, в годы войны он вывез ее в Швейцарию, а потом в США. Сам он покинул Германию в 1933, после того, как его книги были запрещены и подвержены сожжению.

Лиссабон в романе является фоном, усиливающим драматизм повествования. Я не мог привыкнуть к беспечным огням этого города. В странах, откуда я приехал, города по ночам лежали черные, будто угольные шахты, и свет фонаря в темноте был опаснее чумы в средние века. Португалии удалось сохранить нейтралитет во второй мировой войне, и впоследствии жители Лиссабона сообща возвели статую Христа, уверовав, что их молитвы уберегли страну от участия в войне. А во время войны Лиссабон был для беженцев от фашистов последним пристанищем. Корабль снаряжался в путь, словно Ноев ковчег. Что же, это и в самом деле был ковчег. Каждое судно, покидавшее Европу в эти месяцы 1942 года, было ковчегом. Америка высилась Араратом, а потоп нарастал с каждым днем… Пахло рыбой, чесноком, ночными цветами, ушедшим солнцем и сном.  

Мое поколение много читало о войне. Однако здесь приоткрывается иная сторона – эмиграция, бегство тех, кто по разным причинам не мог оставаться в нацистской Германии. Одной фразой Ремарк заставляет содрогнуться и воспротивиться самому понятию войны. Мне долго представлялись глаза матери в огне крематория. Здесь я прочла о неслыханных ранее изуверских пытках, изобретенных фашистами.

Ночь в Лиссабоне, которую переживаешь вместе с героями, держит в напряжении до последней строки. Как, впрочем, и другие книги Ремарка (едва не произнесла “Хемингуэя”). Вообще-то я собиралась сделать обзор недавно прочитанного, но роман Ремарка показался темой, достойной отдельной публикации. А что читали вы, осилившие сей пост до конца?

лоскутнице осени посвящается

Бабье лето

Лист смородины груб и матерчат.

В доме хохот и стекла звенят,

В нем шинкуют, и квасят, и перчат,

И гвоздики кладут в маринад.

Лес забрасывает, как насмешник,

Этот шум на обрывистый склон,

Где сгоревший на солнце орешник

Словно жаром костра опален.

Здесь дорога спускается в балку,

Здесь и высохших старых коряг,

И лоскутницы осени жалко,

Все сметающей в этот овраг.

И того, что вселенная проще,

Чем иной полагает хитрец,

Что как в воду опущена роща,

Что приходит всему свой конец.

Что глазами бессмысленно хлопать,

Когда все пред тобой сожжено

И осенняя белая копоть

Паутиною тянет в окно.

Ход из сада в заборе проломан

И теряется в березняке.

В доме смех и хозяйственный гомон,

Тот же гомон и смех вдалеке.

(Борис Пастернак)

Словесный ковер лета

Узор этого лета поучился замысловатым, потому что сложным был маршрут путешествия. Отдельные его фрагменты воссозданы в предыдущих постах, и, если Алборайя и La Mozaira представляют самый ясный кусок холста, то французская часть свилась в витиеватое кружево. Сплести его будет непросто, или, точнее сказать, распутать узелки?  

Наиболее яркий отпечаток в моем восприятии Парижа оставила, пожалуй, архитектура. Причем не только знаковые Нотр-Дам или Сакре-Кёр, а обычные дома и кварталы. Город действительно хорош, и по нему стоит бродить пешком.

click on the picture for a closer view

                                       

Знакомый по книгам Монмартр удивительным образом сочетает многолюдные места, где можно заблудиться в толпе, и тихие скверы и улочки, сотворенные словно специально, чтобы ты передохнул. Стены почти каждого ресторана здесь украшают перечни знаменитых завсегдатаев: Моне, Ренуар, Золя, Тулуз-Лотрек…

А в одном месте застрял некий сеньор, который умел проходить сквозь стены. Тот, что некогда жил “на Монмартре, в четвертом этаже дома 75-бис по улице Оршан”. Придумал его писатель Марсель Эме, а создал легендарный актер Жан Маре. Помните, он играл Эдмона Дантеса, Фандора, Фантомаса?

В музее Сальвадора Дали лучшим экспонатом (для меня)) оказалась скульптура Алисы. Тот самый образ со скакалкой, что присутствует на всех иллюстрациях Дали к “Алисе в стране чудес”. Любителям Алисы и Дали будет одинаково любопытно. Он сделал иллюстрации к каждой из 12 глав и умудрился соединить кэрролловских героев – Белого Кролика, гусеницу на грибе – и свои символы, стекающие часы, например.

Книжные развалы на набережной Сены такое же лакомство для читателей, как пирожные в кофейнях для сладкоежек, и я не признаюсь, что мне понравилось больше!

В книжных магазинах был восхитительный выбор классиков: Оскар Уайльд, Марк Твен, Гюго рядом с “Маленьким принцем”, “Чарли и шоколадной фабрикой” и хемингуэевским “Старик и море”. И лозунг очаровательный! 

Книжные витрины в Валенсии (на фото ниже) тоже порадовали соседством. "Ешь, молись, люби", "Великий Гэтсби" и "Шерлок Холмс" в линию обязаны, конечно, недавним экранизациям. А вот при виде "Случайной вакансии", первого романа для взрослых Джоан Роулинг, в обрамлении великого Толстого подумалось, что это неспроста. Видимо, они пользуются одинаковой популярностью. Хотя, на мой взгляд, по литературному уровню эта книга Роулинг проигрывает Толстому по всем статьям (см. Why (not) read Rowling's first novel for adults).
  

Вообще, ссылки на любимых авторов встречались всюду. В Лувре и музее Д’Орсе они были ожидаемыми: Офелия, Гамлет с Горацио, Ромео и Джульетта, Макбет – в лекциях по литературе используются их репродукции. А вот в великолепной Гранд-Опера встречи со знакомыми произведениями оказались непредсказуемыми.

К слову, ни “Двое Фоскари”, ни “Марино Фальеро” Байрона в Википедии не представлены. Видимо, некому было прочитать и пересказать эти потрясающие драматические истории!

На экспозиции в Гранд-Опера превозносятся Сергей Лифарь и Рудольф Нуриев, совершенно заслуженно и очень приятно для соотечественников!

Библиотека Гранд-Опера хранит сочинения за всю историю театра. А интерьеры дворца слепят отделкой – он недавно был отреставрирован. Впрочем, я не уверена, что потрясает сильнее: обновленное и сияющее или покрытое патиной столетий. Как собор в Шартре, стоящий первозданным с XIII века!

Читателям сего были бы интересны отпускные впечатления не только автора блога, но и комментаторов. Каникулы не могут быть скучными, словно стоячая лужа. Так не бывает!