Как с чистого листа

Серебро, огни и блестки,-

Целый мир из серебра!

В жемчугах горят березки,

Черно-голые вчера.

Это - область чьей-то грезы,

Это - признаки и сны!

Все предметы старой прозы

Волшебством озарены.

Экипажи, пешеходы,

На лазури белый дым,

Жизнь людей и жизнь природы

Полны новым и святым.

Воплощение мечтаний,

Жизни с грезою игра,

Это мир очарований,

Этот мир из серебра!

  

Таким сказочным видит снег Валерий Брюсов. Почти, как Оскар Уайльд, у которого то же серебро, и не менее поэтический взгляд, несмотря на прозаическую форму:

At last they reached the outskirts of the forest, and saw, far down in the valley beneath them, the lights of the village in which they dwelt. So overjoyed were they at their deliverance that they laughed aloud, and the Earth seemed to them like a flower of silver, and the Moon like a flower of gold.
Did you recognize the tale? А теперь сравните восприятие Брюсова и Уайльда с видением Петра Вяземского:

Сегодня новый вид окрестность приняла,

Как быстрым манием чудесного жезла;

Лазурью светлою горят небес вершины;

Блестящей скатертью подернулись долины,

И ярким бисером усеяны поля.

Любопытно, что у Вяземского сохранилась тема волшебства, а вот взгляд "ювелира" несколько приглушен.

Снег за-во-ра-жи-ва-ет. Ласкает взор, настраивает на медитацию, придает мыслям философское звучание. Приводит в необъяснимый восторг! Зовет на лыжню – прочистить легкие кислородом. Это уже мое видение снега. А ваше?

Жить, чтобы рассказывать о жизни

В Макондо идет дождь. Припоминаете? Земля круглая, как апельсин. Звучные имена – Хосе Аркадио, Урсула, Амаранта? И фамилию Буэндиа, которая подобно Форсайтам и Будденброкам, обрела жизненную силу и переросла рамки литературного произведения под мощным пером Габриэля Гарсиа Маркеса. Конечно, это “Сто лет одиночества” – роман, ставший культовым еще до присуждения Маркесу Нобелевской премии по литературе. Уверена, что любой прочитавший его, не смог остаться равнодушным. 

Поэтому, когда мне в руки попались мемуары Маркеса, вышедшие в России в марте этого года, я не устояла. Тем более, что книга называется “Жить, чтобы рассказывать о жизни” и иронично заявлена автором как “чистая правда, правда от Гарсиа Маркеса”. Многое здесь перекликается с его биографией, но просто перечислять события ему, вероятно, было скучно, и мемуары превратились в захватывающий роман о 28 годах жизни.

В его раннем детстве доминирует фигура деда. Дедушка олицетворял “несокрушимую надежность. Только с ним исчезала тревога, и я чувствовал себя твердо стоящим на земле обеими ногами”. Именно дед познакомил мальчика с письменным словом, когда подарил словарь. Прежде ему удавалось выражать все, что его поражало в жизни, рисунками. Когда он открыл этот толстенный словарь, показалось, что впервые заглянул в целый мир.

“Сколько в нем слов? – спросил я.

Все, - сказал дедушка".

За рассказами о доме и его многочисленных обитателях, за историей любви родителей, ощущается глубочайшее почтение к понятию “семья”. Габриэль или Габито, как его звали с самого рождения, был старшим. Его удивительная мать принимала в дом детей, рожденных от отца другими женщинами, и они просто вливались в их многолюдное семейство. Когда она привела еще одного мальчика, “уже хорошо воспитанного и избалованного собственной матерью”, Габито не смог скрыть удивления, “что до галлюцинаций ревнивая женщина способна на такое, но она сама ответила фразой, которую я храню с тех пор, как бриллиант:

– Не желаю, чтобы та же кровь, что течет в моих детях, разбрызгивалась по всему свету.”

Страницы, посвященные чтению – о привычке и манере читать, о том, как менялся круг авторов, о книгах, оказавших на него колоссальное влияние, о том, как “ночами открывал для себя счастье чтения Дэвида Герберта Лоуренса, Грэма Грина, Кэтрин Мэнсфилд” – завораживают, вызывают в памяти свои воспоминания о чтении и приоткрывают хорошо известных авторов с новой стороны. Однажды сокурсник, который учил Маркеса разбираться в Библии, положил на стол “внушительный талмуд и изрек с авторитетом епископа:

– Вот современная Библия.” 
Это оказался “Улисс” Джеймса Джойса. По словам Маркеса, “Улисс” не только помог ему раскрыть собственный внутренний мир, “но и познать бесценную технику письма, способную освободить язык, умело управлять временем, владеть искусством построения произведений”.

Мемуары Маркеса написаны в неповторимом стиле, который называют “магическим реализмом” – термином бесполезным, на мой взгляд. Потому что Маркес как уникальный автор, обладающий собственным слогом, не очень-то поддается категоризации.

Рекомендую эту книгу всем, кто не любит низкопробную литературу. А на факультете журналистики ее можно изучать как пособие по специальности, увлекательно повествующее о том, как делать газету, об особом жанре репортажа, о ремесле, которому Маркес учился на практике, “как говорится, “в ногах у коровы”, дыша печатной краской”.

А вы любите мемуары? Не спешите пожимать плечами. А если это воспоминания великого человека? Или написаны автором милой вашему сердцу книги? И вообще давно не делились прочитанным, по-моему, пора!

Ill-borne creature

In an imposing list of Renaissance English writers Walter Raleigh occupies a specific niche of his own. He did not leave a literary heritage comparable with that of Christopher Marlowe or Philip Sidney, to say nothing of Shakespeare. Nor he excelled in poetic metre and phrase like Edmund Spenser. Yet he comprised a lot of values which made him a notable soldier, courtier, navigator, explorer, adventurer, and more!

Little is known about Raleigh's birth or childhood, not even the year when he was born; according to different sources, that was 1552 or 1554. All sources start his biography with youth, when he attended Oxford, fought with the Huguenots in France and studied law in London. In 1578 Raleigh sailed to America with his half brother Sir Humphrey Gilbert, who obtained a patent for six years authorizing him to take possession of "any remote barbarous and heathen lands not possessed by any Christian prince or people." They planned to found a colony there but this expedition was unsuccessful as they lost a ship, Gilbert was impoverished by his ventures, and Ralegh had to seek his fortune about the court.

In 1580 he was twice arrested for duels and first came to the attention of Elizabeth I, when he went to Ireland to help suppress a rebellion in Munster. As the old story says, he threw his mantle on the ground to help the queen to walk dry-shod over a puddle, and scribbled verses with a diamond on a pane of glass to attract her attention.

These might be gossip, but it is certain that his tall and handsome appearance, his caressing manners and quick wit pleased the Queen. He soon became her favourite, and the rewards showered on him were out of all proportion: he received extensive estates in Ireland, was knighted and appointed captain of the Queen's Guard.

In 1585, he sponsored the first English colony in America on Roanoke Island (now North Carolina). The colony failed, but Raleigh brought potatoes and tobacco to Britain. Although both of these were already known via the Spanish, Raleigh did help to make smoking popular at court and Queen Elizabeth said: “I have often seen how money turned into smoke. You’re the first who turned money into smoke”.

In 1592 he was again at sea with an expedition, when he was recalled by the queen. The cause of it was the discovery of Raleigh's secret marriage to one of her maids of honour, Elizabeth Throgmorton. This threw the queen into a jealous rage. However hard had Ralegh denied it both he and his wife were imprisoned in the Tower, and if he was not already married was married there. On his release, in an attempt to find favour with the queen, he set off on an unsuccessful expedition to find El Dorado, the fabled “Golden Land”, rumoured to be situated somewhere on the Orinoco river in Guiana (now Venezuela). His account of the voyage, The Discoverie of Guiana, published on his return, is the most brilliant of all the Elizabethan narratives of adventure.

The death of the queen and the accession of James I were ruinous to Ralegh. He was dismissed from the captaincy of the Guard, deprived of his monopolies, and in 1603 accused of plotting against the king. His trial at Winchester was conducted with outrageous unfairness, and his composure turned public opinion in his favour. It is now impossible to reach the truth, but it appears probable that Ralegh was aware of the conspiracies, though the evidence against him was insufficient to prove his guilt. He was sentenced to death which was reduced to life imprisonment and Raleigh spent the next 12 years in the Tower of London, where he wrote his “History of the World”.

In 1616, Raleigh was released to lead a second expedition to search for El Dorado. The expedition was a failure, and Raleigh also defied the king's instructions by attacking the Spanish. On his return to England, the death sentence was reinstated and Raleigh's execution took place on 29 October 1618. He died with serenity and dignity. The day before, Raleigh wrote a letter to one of his friends, inviting him to his execution. He advised the friend to come early to take a better place, as it was going to be crowded. "As for me, I have already secured a place." He mounted the scaffold with calm and laid his head on the block. When the executioner demanded that he turned his face to the east, Raleigh pronounced: “It doesn’t matter where the head is. What does matter is where your heart is”.

Поэзия – это наилучшие слова в наилучшем порядке

Романтический стиль, романтичный мужчина, романтический ужин – сочетания привычные и понятные. Но если спросить, с чем у вас ассоциируется романтизм, ответы, думаю, могут оказаться непредсказуемыми.

240 лет назад родился Сэмюэл Тейлор Кольридж, вся натура которого отвечала представлениям о поэте-романтике. Он сбежал из Кембриджа, наделав долгов, чтобы поступить в драгуны. Мечтал основать в Америке идеальную модель общества – "Пантисократию", свободную от отношений частной собственности. Проект не состоялся, но как же прекрасна была эта утопичная мечта! В 25 лет написал “Сказание о Старом Мореходе” – поэму о злодеянии и искуплении, полную символизма и удивительного звучания.

Именно она открывала томик Лирических баллад, опубликованный совместно с Уильямом Вордсвортом, книгу, положившую начало английскому романтизму. Увлекшись немецкой идеалистической философией, Кольридж поступил в Геттингенский университет и жадно учился, штудируя все, что попадалось под руку, – немецкие диалекты, физиологию, библейскую критику. За полгода настолько овладел немецким языком, что занялся переводами Шиллера.

Судьба хранила его. Когда в девять лет он потерял отца и был определен в школу при лондонском Приюте Христа, ему повезло встретить наставника, который научил его основам стихосложения, и сверстника, ставшего другом на всю жизнь, Чарльза Лэма. После ревматизма он пристрастился к опиуму. Долгие годы сам и с помощью друзей пытался побороть губительную привычку, которая мешала творчеству и систематической работе. Значительная часть его литературного наследия состоит из фрагментов. Между тем, сохранившиеся поэмы –"Хан Кублы", "Кристабель" и упомянутый уже "Стих о старом моряке " – свидетельствуют о яркой одаренности Кольриджа, о его уникальном поэтическом таланте. Как отмечали критики, со времен Шекспира не было столь “реальной фантастичности” в английской поэзии. Николай Гумилев, осуществивший вольный перевод поэмы “The Rime of the Ancient Mariner”, говорил, что его стихи “видишь и слышишь, им удивляешься и радуешься, точно это уже не стихи, а живые существа, пришедшие разделить твое одиночество”.

В горячих, медных небесах
      Полдневною порой
Над мачтой Солнце, точно кровь,
      С Луну величиной.

      За днями дни, за днями дни
      Мы ждем, корабль наш спит,
      Как в нарисованной воде,
      Рисованный стоит.

А группа Iron Maiden положила The Rime Of The Ancient Mariner на музыку. Спустя 200 лет с момента создания!



Возвращаясь к началу, что для вас означает романтизм? Какие ассоциации он вызывает? Без каких атрибутов невозможно представить романтическую личность? И есть ли вообще место романтике в сегодняшнем мире?

Nursery rhymes?

Доктор Фостер отправился в Глостер,
Весь день его дождь поливал.
Свалился он в лужу,
Промок еще хуже,
И больше он там не бывал!
*** 
 Много-много птичек запекли в пирог.
70 синичек, 47 сорок!
Трудно непоседам в тесте усидеть:
Птицы за обедом стали громко петь!

О чем это я? «А не сошла ли она с ума? Какая досада!» – Нет пока! Просто в календаре увидела интересную дату: 12 октября 1609 года в Лондоне впервые была напечатана песенка "Три слепых мышонка" (Three Blind Mice). Помните?

Three blind mice, three blind mice,
See how they run, see how they run,
They all ran after the farmer's wife,
Who cut off their tails with a carving knife,
Did you ever see such a thing in your life,
As three blind mice?

Спустя 150 лет она войдет в сборник детских стихотворений (nursery rhymes) под названием "Мелодии Матушки Гусыни". Эти стишки, в которых корова взлетает выше облака, люди живут в башмаках, а мужья запирают жен в тыкву, считают началом вполне взрослой литературы. Литературы абсурда, дань которой воздали Эдвард Лир, Даниил Хармс и др. А Льюис Кэрролл процитировал и оживил в сказках про Алису Шалтая-Болтая, Льва и Единорога, Тра-ля-ля и Тру-ля-ля, сладкоежку Валета Червей и других персонажей этих милых песенок.

Однако, истории, которые легли в основу многих из них, отнюдь не такие безобидные. В той самой песенке "Три слепых мышонка" под женой фермера скрывается английская королева Мэри I. Ревностная католичка, вступив на престол, она столь яростно преследовала протестантов, что заслужила в народе прозвище “Кровавая Мэри”. А три слепых мышонка – это аристократы, которых по обвинению в заговоре сожгли на костре. За время ее правления было сожжено около трехсот человек, более того, сохранилось немало свидетельств о пытках людей, умирающих за свою веру. Ссылки на это отражены в другом премилом стишке:

Mary, Mary quite contrary,
How does your garden grow?
With silver bells and cockle shells
And pretty maids all in a row.

За серебряными колокольчиками и ракушками скрываются страшные орудия пыток, а что за своевольная Мэри хозяйничает в саду, вы уже догадались.

Впрочем, если вспомнить историю, у Мэри были свои причины. Дочь Генриха VIII от первого брака с Екатериной Арагонской, она в 11 лет была разлучена с матерью, когда отец аннулировал брак, чтобы жениться на Анне Болейн. Потом была череда мачех, потеря матери, когда ей было 20, и вступление на престол в качестве законной правительницы страны с опустошенной казной, где было разрушено более половины церквей и монастырей. 
У Мэри были свои причины. Однако день её смерти (и одновременно день восшествия на престол Елизаветы I) отмечался как национальный праздник, и на родине ей не поставили ни единого памятника. Зато песенки про слепых мышат английские ребятишки громко распевают хором. Но кто бы мог подумать, какие жуткие подробности скрываются в милых детских стишках?

 

Something to enjoy in the rain

Is there anything special you love doing in the rain? Oh, I know, I used to hear it pretty often: “What are you talking about? I love sunshine! I hate rain and whatever associated with it”. Yet, some things seem more fascinating when it’s raining, don’t you think? Like wrapping yourself in a rug with a book by your favourite author, (and, as a delightful supplement, tea and chocolates within your reach). 
And what I really adore on a rainy day is hanging about a good bookstore. There is one in Saint Petersburg, Dom Knigi in Singer House, a heavenly place for book lovers. This is one of the most beautiful buildings on the corner of Nevsky Prospekt and Griboedov Channel.

They’ve got a tremendous selection of books, and also benches and chairs for visitors, very comfortable, you know. More than that, you’re free to have coffee in the café on the second floor without parting with a book. That is the best part of it: savouring a book with a view of Kazan Cathedral and an éclair. Once I spent in the café two hours or so with a book of Brodsky’s interviews and “Coco Chanel Secrète” by Marcel Наеdrich, and then bought both of them, unable to part with such absorbing reading.

And in any city, bookstores attract me as honey draws Winnie-The-Pooh. When we were planning the itinerary In Portugal I insisted on including Porto because of Livraria Lello. I’d seen pictures online and was completely mesmerized by its incredible wooden panels, ornate painted plaster and carved staircase.

Believe it or not, but we went there on a really rainy day. Outside it was not much, we actually went past. A narrow building in neo-Gothic style, squeezed in between the others.

But the inside was really beautiful, an amazing intricate design, stained-glass window, so different from usual boring store interior.

Yet, the choice of English books was limited to a few dozen; they were beautifully printed gift editions with gilt edges, but too few! The coffee shop turned to be a couple of chairs, besides, it was rather small and dark inside, probably due to the weather. And there was an official repeating annoyingly at regular intervals: “No photos, please!”

All in all the real Livraria Lello seemed to me not as impressive as in the pictures. Might it be a grey rainy day that made it look like that? You can say I’m contradicting myself, but “I hope you will allow me the pleasure of being inconsistent” (Oscar Wilde, not me)! And I still love rain and bookstores. I wish there were good ones in our town…