Из недавно прочитанного

И то и другое известных авторов: новенькая книга Виктории Токаревой “Жена поэта” и роман Нобелевского лауреата по литературе Кадзуо Исигуро “An Artist of the Floating World”.

Виктория Токарева – моя давняя любовь, еще со школьной поры, когда она печаталась в журнале “Юность” и писала сценарии, в том числе, к двум нашим лучшим фильмам: “Джентльмены удачи” и “Мимино”.

Помимо повести, давшей название новой книге, здесь содержится 6 рассказов. И все, в сущности, о любви. Токарева пишет про любовь и ее отсутствие простыми словами. Читаешь и осознаешь: И про меня эта история! Началась другая жизнь. Без любви, а значит, без смысла. У Светланы чудесный сын и внук, но это молодая поросль, у них свои интересы и своя жизнь. Светлана потемнела и погасла. Ничего не интересно, и есть одной не интересно. И спать одной – холодно, как в могиле. Жизнь остановилась.

Да, это Токарева! Все написано в ее узнаваемом стиле, хотя его непросто определить. Узнаваемо и одновременно ново, что отчасти можно объяснить отсутствием цензуры, а еще мироощущением: автор-женщина 40 и 70 лет воспринимают жизнь по-разному. Например, в новой книге среди героев появляются известные люди, которые либо названы своими именами, либо распознаваемы из контекста. Так, “Поздняя любовь” начинается с фразы: у Владимира Войновича было три жены. Рассказ и делится на три части, обозначаемые Валя; Вторая жена – Ирина; Светлана – третья жена Володи Войновича.

Несколько изменился и язык, он звучит жестче ранних произведений, появился сленг и слова, которые были немыслимы в советской литературе. Появился также перебор со сравнениями; не слишком образные, они встречаются едва ли не в каждом предложении:

То ли он что-то не понимает. Отстал от жизни, как динозавр.

Стихи полились из Вили, как из фонтана в центре города.

Эта Аллочка стояла как кость в горле. Не проглотить, не выплюнуть...

Особенностью языка Токаревой является неожиданное использование глаголов. Единично или цепляя их друг за другом, она разбивает, таким образом, рамки обыденности.  Вот послушайте: Валя любовалась бескорыстно: как хорошо, когда рядом плавает живая любовь.

А здесь уже цепочка: У Толи глаза были голубые, а волосы русые. За его спиной висела занавеска, а за занавеской лежал город ‒ далеко, во все стороны. А после города кончались дороги и начинались поля и деревни, потом другие города. Наташа вдруг кожей ощутила это все: расстояние и бесконечность.

С одной стороны, нестандартное отношение к слову держит наше внимание, но иногда кажется, что автора подводит чувство меры. Так, в рассказе “Поздняя любовь” читаем: Володя – ее третий муж. Не так много – три смены блюда на пиршественном столе жизни. Казалась бы, метафора, но, на мой взгляд, нелепая какая-то, никчемная.

И еще одна трансформация, которую стоит отметить в новой книге. В большинстве произведений здесь размыт финал. Рассказ обрывается на полуслове, но не как прием, когда автор намеренно зовет дописать, домыслить дальнейшие события, а просто Стоп, словно тема исчерпала себя или наскучила автору. Вот, например, как заканчивается рассказ “Внутренний рейс”: Светлана Грушко тяжело вздыхает и думает: “Ну почему одним все, а другим ничего?” Светлана эта – журналистка, которая боялась летать, хотя правильнее сказать, боялась падать, а летать при такой профессии приходится много. В один из рейсов происходит аварийная посадка, без жертв, благодаря профессионализму командира судна. Светлана пишет о нем статью, летчика награждают звездой героя, вручение которой она видит по ТВ, а на награждении присутствует жена. Финал: смотри выше.

Одним словом, читала с удовольствием пополам с грустью, с нежностью вспоминая раннюю прозу Токаревой, в том же стиле, но как же филигранны, до буковки были выверены фразы!

Центральной фигурой романа Исигуро “An Artist of the Floating World”, разворачивающегося в послевоенной Японии, является художник почтенного возраста. Данному автору присуще повествование от первого лица, и глазами этого некогда прославленного и влиятельного мастера мы и видим меняющийся облик Японии на стыке 40-50 годов XX века. Он рассказывает о своих учителях и учениках, о городе и его обитателях. Но преимущественно – о дочерях, судьбой которых весьма обеспокоен, а подготовка бракосочетания одной из них становится основой сюжета.    

Но главным образом мы видим, как происходящее меняет его взгляды на мир, людей и самого себя. В переоценке минувших событий мы читаем историю его жизни, в которой было немало серьезных заблуждений. При этом он неоднократно повторяет, что все его деяния, даже самые неблаговидные, диктовались убеждениями и верой.

Подспудно Оно осознает, что причиной несостоявшейся помолвки дочери являются его глубоко спрятанные скелеты в шкафу. Его наполняет горечь по поводу совершенных ошибок, которые уже никак нельзя поправить. Здесь следует подчеркнуть мастерство писателя, то, как герой пытается себя оправдать, по-японски сдержанно. Автор не раз использует прием переключения, повторяя: Но я, кажется, отвлекся.

But I am digressing. I was trying to recall here details of...

Or:  However, I see I am drifting. My intention had been to record here the conversation I had with...

Тем самым он как бы ищет способ объяснить, как он, мастер, мог совершить подлое предательство, предать своего ученика – птенца, который ему безоговорочно верил!

Одной из основных тем творчества Исигуро является сосуществование японской и британской культур, что ощутимо в его языке и стиле. Тема эта глубоко импонирует читателю, потому что автор вовлекает его в процесс соразмышления: что в каждой культуре незыблемо и самобытно, а что относится к категориям универсальным. Например, раскаяние, чувство вины. Если поступок совершен во время войны, может ли он рассматриваться по законам военного времени?

Книга Исигуро в русском переводе называется “Художник зыбкого мира”. О качестве перевода сказать не могу, в любом случае, владеющим языком Шекспира, читать в оригинале! А книгу Виктории Токаревой рекомендую по гендерному признаку, не уверена, что джентльмены сочтут ее для себя читабельной.

Что из прочитанного посоветуете вы?