Второй месяц лета, 11-й день

Чудный летний день, полный солнца и неги. Я дочитала роман Агаты Кристи “Смерть приходит в конце”. Именно так автор обозначает главы, используя для названий Египетский сельскохозяйственный календарь: Третий месяц сезона наводнений, 4-й день, Второй месяц зимы, 1-й день и т.д. Антураж абсолютно не в духе Кристи, потому что действие происходит в Египте в 2000 году до н.э. Все непривычно в этом мире (и в этом романе) – мудреные имена: Сатипи, Нофрет, Яхмос, Камени; причудливые растения: сикоморы, олеандры; необычные игрушки: деревянный лев, открывающий пасть, когда его дергают за веревочку. При этом автор умудряется сохранить свои фирменные атрибуты детектива. Героев мало, у каждого есть мотив и возможность убийства и, главное, злодеем у Кристи оказывается самый невообразимый. В этом она мастерица!

События разворачиваются, когда в лоно родительского дома возвращается овдовевшая Ренисенб. Ее муж Каи теперь “в царстве Осириса”. Собственно, ее глазами мы и видим происходящее, хотя повествование ведется от 3-го лица. Казалось бы, этого достаточно, чтобы исключить Ренисенб из списка подозреваемых. Но, памятуя, с каким автором мы имеем дело, нам приходится иметь в виду даже ее. Помните, в одном романе Агаты Кристи убийцей оказался рассказчик? А однажды она сделала преступником полицейского, чем и вовсе нарушила закон детективного жанра. Интрига здесь закручивается в звенящую пружину, как в хорошем футбольном матче, и ты не в силах отложить книгу, пока не узнаешь развязку.

Параллельно читала поэмы Пушкина. Медленно, потому что проговаривала каждую строку, поражаясь искусству собирать буковки в упоительные фразы. Вообразите пленительную картину ночи из “Бахчисарайского фонтана”:

Настала ночь; покрылись тенью

Тавриды сладостной поля

Вдали, под тихой лавров сенью

Я слышу пенье соловья;

За хором звезд луна восходит;

Она с безоблачных небес

На долы, на холмы, на лес

Сиянье томное наводит.

А потом нашла первое издание “Бахчисарайского фонтана” (вот за что люблю Интернет)! Ему, оказывается, предпослан захватывающий диалог издателя и классика, которые спорят о судьбах литературы в романтический период. Классик сетует, что Пушкин много пишет и “скоро выпишется”, на что издатель возражает, что тот в сравнении со “своими европейскими сослуживцами” пишет мало. “Байрон, Вальтер Скотт и еще некоторые неутомимо пишут и читаются неутомимо”. Классик утверждает, что пора истинной литературы миновала, и завелась новая школа, никем не признанная, кроме самой себя, искажающая язык Ломоносова и пишущая наобум. (!!!) Издатель же считает, что она еще не настала. Диалог ироничный, по большей части, в репликах издателя. Кстати, зовут издателя Петр Андреевич Вяземский, тот самый, который сказал, что романтизм похож на домового: о нем все говорят, но его никто не видел.

Между тем, закупоренное в бутылки лето приближается к зениту. Но не стоит грустить о том, “что было, то не будет вновь”. Потому что непременно будет новый день и новые открытия.