на Мойке близ Конюшенного моста

Первое, что я увидела на входе во двор дома 12 на Мойке: 26 февраля музей открыт для посещения до 16.00. На часах было 14.45, но любезная дама в кассе продала два льготных билета на экскурсию в 14.50. Нам повезло! Гид оказалась не ходячей страницей энциклопедии, а умницей с верной интонацией, ведь именно она определяет впечатление от экскурсии. Тем более, когда речь идет о последних месяцах жизни Пушкина. Попробую рассказать по порядку о том, что зацепило сильнее всего.

Экскурсия начинается на цокольном этаже с истории о том, как поэт в сентябре 1836 года переехал с семьей в квартиру в доме княгини Волконской. В рассказе был процитирован фрагмент договора о найме: нижний этаж, из одиннадцати комнат состоящий, со службами; как то: кухнею и при неё комнатою в подвальном этаже, взойдя на двор направо; конюшнею на шесть стойлов, сеновалом… Масса любопытных деталей: в каком состоянии был дом, обязанности квартиросъемщика, почитайте!

https://walkspb.ru/istoriya-peterburga/zd/moyka12

Рядом с рукописным договором в витрине картина А. Волкова «Дуэль А. С. Пушкина с Дантесом», и рядом на двери записки. Сразу после дуэли, когда смертельно раненого поэта привезли домой, к дому потянулись люди, обеспокоенные разлетевшейся по городу новостью, и записки со сводками о состоянии вывешивал Жуковский: Первая половина ночи беспокойна, последняя лучше.

Условия дуэли поражают: выстрел на расстоянии 20 шагов друг от друга и 5 шагов от барьера не оставляет шанса. По сути, соглашаясь на условия, дуэлянты подписали смертный приговор одному из них двоих.

Когда раненого Пушкина в сопровождении секунданта Константина Данзаса доставили на санях с Черной речки, спешно отправили за доктором. Знакомый семьи военный врач Николай Арендт осмотрел рану, и как вспоминал Данзас, Пушкин просил его сказать ему откровенно, в каком он его находит положении, и прибавил, что какой бы ответ ни был, он его испугать не может, но что ему необходимо знать наверное своё положение, чтобы успеть сделать некоторые нужные распоряжения.

— Если так, — отвечал ему Арендт, — то я должен вам сказать, что рана ваша очень опасна и что к выздоровлению вашему я почти не имею надежды.

Диван в кабинете и стал для поэта смертным одром. Незадолго до кончины он попросил, чтобы жена его покормила его мороженой морошкой. Может, хотел так попрощаться? 

Пушкин скончался 29 января (10 февраля) 1837 года, в пятницу, в 14:45. Часы над столом в кабинете остановили, и теперь они показывают то самое время.

Каждая комната в доме на Мойке отличается своей атмосферой. Кабинет – это личное пространство творца. Стол, который по свидетельству очевидцев, был всегда завален бумагами и письменными принадлежностями, выглядит так, словно поэт ненадолго вышел. На выдвижной доске лежит прижизненное миниатюрное издание поэмы «Евгений Онегин», а над часами висит портрет В.А. Жуковского. Тот самый подарок после окончания поэмы «Руслан и Людмила» с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя».

В свою очередь, будуар Натальи Николаевны представляет женские покои. В них много света и безделиц, которые делают нашу жизнь радостнее: флаконы для духов венецианского стекла, зеркала, книги, изумительный коралловый браслет, подаренный Сергеем Львовичем Пушкиным, а в углу – икона Пресвятой Богородицы.

Ну а детская просто очаровала. Здесь ощущаешь незримое живое присутствие ее обитателей, чьи портреты стоят на шкафу. Премилые игрушки на ковре и на полках, детские рисунки, крестильная рубашечка сына Александра с маминой вышивкой, и одеяло, также сделанное руками матери.

Умирающий Пушкин переживал за семью, которая оставалась без кормильца. Приводя в порядок дела, он обратился к Государю с просьбой о помиловании секунданта Данзаса и прощении за нарушение царского запрета на дуэли. Ответ пришел незамедлительно: «Если Бог не велит нам более увидеться, посылаю тебе мое прощение и вместе мой совет: исполнить долг христианский. О жене и детях не беспокойся: я беру их на свое попечение». Николай I выполнил свое обещание. Он уплатил долги поэта, назначил пансион вдове и дочери, позаботился о сыновьях и повелел издать сочинение «на казённый счёт в пользу вдовы и детей».

Когда мы вышли, начиналась метель. Такая же серая холодная погода, как в роковой день дуэли, она заставила поежиться не только от мороза. Многие, очень многие поэты рано кончают земной путь. По разным обстоятельствам, но невозможно рано. Китс умер в 25 от чахотки, Маяковский покончил с собой в 36, Шелли утонул в шторм в 30, Байрон подхватил лихорадку и умер в 36… Принято считать, что они обретают бессмертие через свои произведения. Но как же жаль таланты, которых настиг ранний беспощадный финал…