Жить, чтобы рассказывать о жизни

В Макондо идет дождь. Припоминаете? Земля круглая, как апельсин. Звучные имена – Хосе Аркадио, Урсула, Амаранта? И фамилию Буэндиа, которая подобно Форсайтам и Будденброкам, обрела жизненную силу и переросла рамки литературного произведения под мощным пером Габриэля Гарсиа Маркеса. Конечно, это “Сто лет одиночества” – роман, ставший культовым еще до присуждения Маркесу Нобелевской премии по литературе. Уверена, что любой прочитавший его, не смог остаться равнодушным. 

Поэтому, когда мне в руки попались мемуары Маркеса, вышедшие в России в марте этого года, я не устояла. Тем более, что книга называется “Жить, чтобы рассказывать о жизни” и иронично заявлена автором как “чистая правда, правда от Гарсиа Маркеса”. Многое здесь перекликается с его биографией, но просто перечислять события ему, вероятно, было скучно, и мемуары превратились в захватывающий роман о 28 годах жизни.

В его раннем детстве доминирует фигура деда. Дедушка олицетворял “несокрушимую надежность. Только с ним исчезала тревога, и я чувствовал себя твердо стоящим на земле обеими ногами”. Именно дед познакомил мальчика с письменным словом, когда подарил словарь. Прежде ему удавалось выражать все, что его поражало в жизни, рисунками. Когда он открыл этот толстенный словарь, показалось, что впервые заглянул в целый мир.

“Сколько в нем слов? – спросил я.

Все, - сказал дедушка".

За рассказами о доме и его многочисленных обитателях, за историей любви родителей, ощущается глубочайшее почтение к понятию “семья”. Габриэль или Габито, как его звали с самого рождения, был старшим. Его удивительная мать принимала в дом детей, рожденных от отца другими женщинами, и они просто вливались в их многолюдное семейство. Когда она привела еще одного мальчика, “уже хорошо воспитанного и избалованного собственной матерью”, Габито не смог скрыть удивления, “что до галлюцинаций ревнивая женщина способна на такое, но она сама ответила фразой, которую я храню с тех пор, как бриллиант:

– Не желаю, чтобы та же кровь, что течет в моих детях, разбрызгивалась по всему свету.”

Страницы, посвященные чтению – о привычке и манере читать, о том, как менялся круг авторов, о книгах, оказавших на него колоссальное влияние, о том, как “ночами открывал для себя счастье чтения Дэвида Герберта Лоуренса, Грэма Грина, Кэтрин Мэнсфилд” – завораживают, вызывают в памяти свои воспоминания о чтении и приоткрывают хорошо известных авторов с новой стороны. Однажды сокурсник, который учил Маркеса разбираться в Библии, положил на стол “внушительный талмуд и изрек с авторитетом епископа:

– Вот современная Библия.” 
Это оказался “Улисс” Джеймса Джойса. По словам Маркеса, “Улисс” не только помог ему раскрыть собственный внутренний мир, “но и познать бесценную технику письма, способную освободить язык, умело управлять временем, владеть искусством построения произведений”.

Мемуары Маркеса написаны в неповторимом стиле, который называют “магическим реализмом” – термином бесполезным, на мой взгляд. Потому что Маркес как уникальный автор, обладающий собственным слогом, не очень-то поддается категоризации.

Рекомендую эту книгу всем, кто не любит низкопробную литературу. А на факультете журналистики ее можно изучать как пособие по специальности, увлекательно повествующее о том, как делать газету, об особом жанре репортажа, о ремесле, которому Маркес учился на практике, “как говорится, “в ногах у коровы”, дыша печатной краской”.

А вы любите мемуары? Не спешите пожимать плечами. А если это воспоминания великого человека? Или написаны автором милой вашему сердцу книги? И вообще давно не делились прочитанным, по-моему, пора!