Прогулки, чтенье, сон глубокий

Обе прочитанные параллельно книги к беллетристике не относятся: “Чосер” Питера Акройда и Словарь крылатых выражений Пушкина.

Словарь меня потряс. Казалось бы, нечего удивляться, Пушкин безбрежен, как Шекспир и мирозданье. Но меня поразили две вещи: общеизвестные изречения, которые, оказывается, сотворены его пером, и неизвестные, пропущенные (упущенные!) ранее. Все, например, знают “разбитое корыто”, “народ безмолвствует”, “пир во время чумы” и даже могут назвать источник. А расхожие “ловите миг удачи”, “весна, весна, пора любви”, или, скажем, “сердцу станет веселей” воспринимаются уже как фольклор и автору-Пушкину больше не принадлежат.

Я, конечно, не пушкинист, но читала его немало. А нечитанного оказалось еще больше. Послушайте, какая животрепещущая фраза, совершенно про сегодняшний день: Что нужно Лондону, то рано для Москвы!

А в этих строках в глаза бросились звучная рифма и знакомое имя собственное:

Ночной зефир

Струит эфир.

Шумит,

Бежит

Гвадалквивир.

На берегах Гвадалквивира стоит исполненная страсти Севилья. Мне стоило трудов запомнить это название реки, а пушкинский гений играючи вплел его в поэтическую  строфу. Читала словарь с наслаждением, и поняла, что к Пушкину нужно припадать вновь и вновь, как к прохладному арыку в знойный день. Кстати, название сей публикации подсказано Пушкиным, недаром “Евгений Онегин” называют энциклопедией русской жизни!

Биография Чосера в изложении Питера Акройда оказалась увлекательнейшим чтением. Автор искусно воссоздает силуэт средневекового Лондона. Помните, как Зюскинд в “Парфюмере”? Несколько мелочей, и возникает ощущение сопричастности, ты оказываешься рядом с героями. При этом Акройд, великолепный знаток истории Лондона, написавший его фундаментальную биографию, не перегружает текст подробностями. Он использует их выверенное число, только самое значимое и интересное. Оказывается, в Лондоне XIV века церквей и трактиров было почти поровну – 99 и 95. Стало понятно, откуда у Ленгленда (современника Чосера) возник образ Чревоугодия – пьяного ремесленника, который шел в церковь, а попал в кабак. Видимо, он просто промахнулся, при практически равном их количестве!

Книга дала ответ на давно задаваемый мною вопрос: каким образом обошла Чосера Черная смерть? Как чума, названная так из-за черных нарывов на теле жертвы, пощадила ребенка? Эпидемия 1348-1349 выкосила тридцать процентов населения Англии, и больше всех пострадал Лондон. Как выяснилось, мальчика не было в городе – обстоятельства, а, возможно, судьба. В 1347 году отец, будучи помощником королевского мажордома, был послан с семьей в Саутгемптон по служебным делам. Вернувшись домой в начале 1350-го, семейство нашло Лондон значительно опустевшим, однако к ним эпидемия оказалась благосклонной: они получили в наследство имущество родственников, которых не минула Черная смерть.

С впечатлением, которое произвела на Чосера страшная болезнь, Акройд связывает его увлеченность чтением. Реальность после перенесенного ощущалась как мир зыбкий и чреватый опасностями, “к книгам же он обращался как к иной, устойчивой реальности в неустойчивом мире”. Он замечательно пишет о чтении в “Храме Славы”:

Лишь только, подведя итог,

Ты свой дневной закончишь труд,

Не развлечения зовут

Тебя тогда и не покой, -

Нет, возвратясь к себе домой,

Глух ко всему, садишься ты

Читать до полуслепоты.

Процесс чтения Чосер сравнивал с собиранием ромашек на лугу. Прочитанное, “подвергшись алхимии его пера, начинало играть новыми красками”. Книги в то время ценились так высоко, что в библиотеках к полкам прикреплялись цепями, а для чтения их давали под существенный залог. Сам Чосер владел шестьюдесятью книгами, что означало тогда жить в богатстве и роскоши. Но для него книги были гораздо большим:

Владея книгами, ты памятью владеешь,

Имея к ней ключи.

В книге Акройда собраны все существующие факты о его жизни и творчестве. Однако есть несколько лет, сведений о которых мы не имеем, так же, как “скрыты от нас и несколько лет жизни молодого Шекспира”, – напоминание биографам, что не все в человеке доступно пониманию. Поэтому книга оставляет пустые страницы, будоража воображение.

Что бы почитать дальше? Хочу найти книги Акройда о Томасе Море, Тернере и, конечно, о Венеции. Почему-то в списке ожидания вновь нет беллетристики. Посоветуете?

Ode to Indolence

Here we are at last! Frankly, the vacation hasn’t started yet, but I’m through with exams, diplomas and annual reports. It feels great; you’d like to hop on one foot! You’re free to savour your first cup of coffee at midday or early in the morning – as you wish. You can forget alarm clocks, packed schedules, keeping late hours. You can sort out your books and papers – here come waste files! You have enough time to update your site and concentrate on research.

But these pleasures can wait, right now no nothing. Dolce far niente! Smell the flowers, relax, look at the full moon. Turn a routine dinner into a feast, make something incredibly delicious, and try an improbable recipe. You ARE free!

And no more urgent readings or tedious correcting students’ papers – good bye till September! Hard to believe but you’re free to read whatever you choose, several books at a time, the way you like. Shall I tell you what books have piled up on the bedside table? No, not now. You will allow me the pleasure of being inconsistent, won’t you? And the vacation hasn’t started yet, blissful days are still to come!

P.S. By the way, do you recognize literary allusions?

Легкое перо

Франсуаза Саган покорила меня давно и сразу. Еще на первом курсе получила в подарок ее книгу, где в оглавлении стояли “Здравствуй, грусть”, “Смутная улыбка”, “Любите ли вы Брамса?” и “Немного солнца в холодной воде”. В такой последовательности я прочла эти романы и была очарована ее удивительно легким пером. Тогда я не знала фразы Хемингуэя “Его талант был естественным, как узор из пыльцы на крыльях бабочки”, потому что еще не читала “Праздник, который всегда с тобой”. Хемингуэй сказал так о Фрэнсисе Скотте Фицджеральде, и эти слова в полной мере характеризуют писательскую манеру Саган. Ее книги относятся к тому редкому сорту, когда жадно глотаешь страницу за страницей, и одновременно стараешься растянуть чтение, потому что так не хочется расставаться с героями! 

“В туманном зеркале” автор пробует вариации своей вечной темы: взаимоотношения мужчины и женщины и возникающий любовный треугольник. Франсуа и Сибилла – прелестная пара по-настоящему близких людей, объединенных творчеством, пристрастием к литературе, склонностью к романтике и стремлением к тому, “с чем, похоже, окончательно расправится наш мучительный и измученный век, над чем он бился и чего не добивался”, называющегося затасканным словом “счастье”. Их роднит и то, что в наше время превращается в анахронизм – пылкая влюбленность, сохраняющаяся на протяжении десяти лет.

Читать о Франсуа особенно интересно, как обо всех мужских героях Франсуазы Саган. За ними наблюдаешь как за разновидностью редкостных птиц, с удивлением обнаруживая их причудливое оперение и неведомые повадки. Женщины в ее романах непостижимым образом понятнее и ближе. Может, мы, леди, все похожи, независимо от национальности и цвета кожи?

Еще увлекательнее открывать на страницах романа Париж, который помимо облика, обладает собственным характером. Город становится у Саган полноправным героем, как Дублин у Джойса или Нью-Йорк у О.Генри. Вместе с героями мы оказываемся в Гранд-Опера, на вокзале, на площади Согласия, в ресторане “Джокер”, и в крошечном домике, спрятавшемся за выходящим на улицу зданием на бульваре Монпарнас, где живут Сибилла и Франсуа. Где поют птицы и сохранился общипанный лужок. Читатель влюбляется в город, потому что видит его любящими глазами автора: “Поседевший Париж летом вновь забывал о возрасте и наслаждался свободой, роскошью, безмятежностью, не обращая внимания на кочующие толпы туристов. Как великолепен он был, как многозначителен с восклицательными знаками своих башен, скобками бульваров, тире и дефисами зеленых шпалер и плавной, медлительной, гибкой запятой Сены…”

Легкий стиль повествования затушевывает отсутствие серьезного конфликта. Этот роман венчает творчество Саган, но вряд ли в этом стоит искать причину недостатка глубины, которая отличала ее раннюю прозу. Как бы то ни было, имя Саган на обложке для меня автоматически означает предвкушение удовольствия.

Делясь впечатлениями о прочитанном, я традиционно приглашаю рассказать о своих, хотя иногда мне кажется, что читатели вымерли как класс. И это тот случай, когда я была бы рада ошибаться...

unanswered love

Вы были когда-нибудь безответно влюблены? Когда без этого человека ничто на свете тебе не интересно. Увлекательное событие, праздник, которого ждешь, без него теряет смысл, все становится безрадостным и ненужным. С мыслями о нем встаешь и засыпаешь, и что бы ни происходило, чудодейственным образом имеет к нему отношение. You are always on my mind!

Пастернаковский “Марбург” пронзил меня когда-то как молния. Это была история о невероятной неразделенной любви, рассказанная отвергнутым мужчиной. Почти мальчиком, ему было тогда 22 года.
Борис Пастернак приехал в Марбургский университет на летний семестр. Он уже писал стихи, но не относился к поэзии серьезно, потому что хотел изучать философию. Здесь, в Марбурге, в ясный майский день произошло объяснение с девушкой, которую он любил пять лет. Она его отвергла. Так возник этот завораживающий шедевр.

Марбург

Я вздpaгивaл. Я зaгopaлся и гaс.

Я тpясся. Я сдeлaл сeйчaс пpeдлoжeньe, -

Нo пoзднo, я сдpeйфил, и вoт мнe - oткaз.

Кaк жaль ee слeз! Я святoгo блaжeннeй!

Я вышeл нa плoщaдь. Я мoг быть сoчтeн

Втopичнo poдившимся. Кaждaя мaлoсть

Жилa и, нe стaвя мeня ни вo чтo,

В пpoщaльнoм знaчeньи свoeм пoдымaлaсь.

Плитняк paскaлялся, и улицы лoб

Был смугл, и нa нeбo глядeл испoдлoбья

Булыжник, и вeтep, кaк лoдoчник, гpeб

Пo липaм. И всe этo были пoдoбья.

Нo, кaк бы тo ни былo, я избeгaл

Иx взглядoв. Я нe зaмeчaл иx пpивeтствий.

Я знaть ничeгo нe xoтeл из бoгaтств.

Я вoн выpывaлся, чтoб нe paзpeвeться.

Инстинкт пpиpoждeнный, стapик-пoдxaлим,

Был нeвынoсим мнe. Oн кpaлся бoк o бoк

И думaл: "Рeбячья зaзнoбa. Зa ним,

К нeсчaстью, пpидeтся пpисмaтpивaть в oбa".

"Шaгни, и eщe paз",- твepдил мнe инстинкт,

И вeл мeня мудpo, кaк стapый сxoлaстик,

чpeз дeвствeнный, нeпpoxoдимый тpoстник,

Нaгpeтыx дepeвьeв, сиpeни и стpaсти.

"Нaучишься шaгoм, a пoслe xoть в бeг",-

Твepдил oн, и нoвoe сoлнцe с зeнитa

Смoтpeлo, кaк сызнoвa учaт xoдьбe

Тузeмцa плaнeты нa нoвoй плaнидe.

Oдниx этo всe oслeплялo. Дpугим -

Тoй тьмoю кaзaлoсь, чтo глaз xoть выкoли.

Кoпaлись цыплятa в кустax гeopгин,

Свepчки и стpeкoзы, кaк чaсики, тикaли.

Плылa чepeпицa, и пoлдeнь смoтpeл,

Нe смapгивaя, нa кpoвли. A в Мapбуpге

Ктo, гpoмкo свищa, мaстepил сaмoстpeл,

Ктo мoлчa гoтoвился к тpoицкoй яpмapкe.

Жeлтeл, oблaкa пoжиpaя, пeсoк.

Пpeдгpoзьe игpaлo бpoвями кустapникa.

И нeбo спeкaлoсь, упaв нa кусoк

Кpoвooстaнaвливaющeй apники.

В тoт дeнь всю тeбя, oт гpeбeнoк дo нoг,

Кaк тpaгик в пpoвинции дpaму шeкспиpoву,

Нoсил я с сoбoю и знaл нaзубoк

Шaтaлся пo гopoду и peпeтиpoвaл.

Кoгдa я упaл пpeд тoбoй, oxвaтив

Тумaн этoт, лeд этoт, эту пoвepxнoсть

(Кaк ты xopoшa!) - этoт виxpь дуxoты…

O чeм ты!! Oпoмнись! Пpoпaлo. Oтвepгнут.

Тут жил Мapтин Лютep. Тaм - бpaтья Гpимм.

Кoгтистыe кpыши. Дepeвья. Нaдгpoбья.

И всe этo пoмнит и тянeтся к ним.

Всe - живo. И всe этo тoжe - пoдoбья.

Нeт, я нe пoйду тудa зaвтpa. Oткaз -

Пoлнee пpoщaнья. Всe яснo. Мы квиты.

Вoкзaльнaя сутoлoкa нe пpo нaс.

Чтo будeт сo мнoю, стapинныe плиты!!

Пoвсюду пopтплeды paзлoжит тумaн,

И в oбe oкoнницы встaвят пo мeсяцу.

Тoскa пaссaжиpкoй скoльзнeт пo тoмaм

И с книжкoю нa oттoмaнкe пoмeстится.

Чeгo жe я тpушу! Вeдь я, кaк гpaммaтику,

Бeссoнницу знaю. У нaс с нeй сoюз.

Зaчeм жe я, слoвнo пpиxoдa лунaтикa,

Явлeния мыслeй пpивычныx бoюсь!

Вeдь нoчи игpaть сaдятся в шaxмaты

Сo мнoй нa луннoм пapкeтнoм пoлу,

Aкaциeй пaxнeт, и oкнa paспaxнуты,

И стpaсть, кaк свидeтeль, сeдeeт в углу.

И тoпoль - кopoль. Я игpaю с бeссoнницeй.

И фepзь - сoлoвeй. Я тянусь к сoлoвью.

И нoчь пoбeждaeт, фигуpы стopoнятся,

Я бeлoe утpo в лицo узнaю.

Эти стихи поражают способностью Любить и Творить… Отказ Иды выйти за него замуж тогда стали переломным моментом в биографии Пастернака. Он распрощался с философией, и до конца жизни вспоминал Марбург, который сделал из него поэта.

Вера в зеленый огонек

Только вчера “Великий Гэтсби” открыл Каннский фестиваль, только сегодня вышел в российский и британский прокат, а журналисты и критики уже успели навесить ярлыки, окрестив фильм гламурной экранизацией Фицджеральда, “самой громкой киносенсацией надвигающегося уикенда” и т.п.

Постараюсь обойтись без ярлыков и вербализовать свои многообразные и сугубо личные впечатления. Первое и самое главное – респект режиссеру за бережное отношение к оригиналу. Он точно следует за текстом, сохранив основной сюжет, многие детали (например, любовь Дейзи к орхидеям), и даже вплетая авторские строки в визуальный ряд. Поясню, что в книге Фицджеральда история рассказывается одним из героев, Ником Кэррэуэем. Как и в романе, здесь он становится свидетелем разворачивающейся драмы, и, видимо, для того, чтобы сохранить повествование от первого лица, Баз Лурман делает Ника автором романа. Напомню, что в книге упоминается о том, что в колледже у Ника “обнаружились литературные способности”, что служит оправданием режиссеру за некоторую вольность.

Неплохо исполняет роль Гэтсби Леонардо ДиКаприо. В сцене первой встречи он вместе в Ником ждет Дейзи к чаю. Замирая от волнения, он ждет не просто возлюбленную, он ждет Мечту, “светлую, как серебро, благополучную, гордую и бесконечно далекую”, как пишет о Дейзи Фицджеральд. ДиКаприо играет человека, одержимого мечтой, который уверовал, что в одну реку можно войти дважды. Кстати, слоганом фильма выбрана цитата “Can’t repeat the past? – Of course, you can!"

Роскошные вечеринки Гэтсби режиссер сделал с подлинно голливудским размахом. В тексте  романа есть примечание об армиях поставщиков, но упомянутые в книге пять корзин апельсинов и лимонов и восемь уборщиков говорят о куда более скромных масштабах празднеств. Тем не менее, в 20-е годы “Америка затевала самый грандиозный, самый шумный карнавал за всю свою историю” (Фицджеральд), и в фильме превосходно воссоздана атмосфера тех лет. Саксофонист на балконе в одном из эпизодов напоминает зрителям, что история происходит в бурный век джаза.

Там есть одна примечательная, очень симпатичная мне деталь, которая обозначает время действия. Вместе с новенькими учебниками по экономике капиталовложений у Ника на столе промелькнула обложка “Улисса”, культового романа, увидевшего свет в том самом 1922. И если уж у кого-то тогда обнаружились литературные способности, развивать их нужно было, зачитываясь именно Джойсом.

После премьеры к Базу Лурману подошла немолодая дама и сказала, что хотела посмотреть, что он сделал с романом ее дедушки. Тот похолодел, поняв, что перед ним внучка Фицджеральда. По ее выражению, дед немало пережил после выхода книги (рецензии были резко отрицательными – примечание автора блога), однако, он был бы горд увидеть удачную экранизацию от первого лица.

Драматическая история Гэтсби в книге, на мой взгляд, намного глубже и многограннее, нежели в фильме, где доминирует линия любви. Очевидно, на экранизацию классики современную аудиторию приходится созывать именно таким образом. Но фильм, безусловно, стоит увидеть, и не только поклонникам Леонардо ДиКаприо.

Все кончено, все начато, айда в кино!

Spring rain – under trees a crystal stream

Ливень весенний –
Как же преобразился мир!
Как стал прекрасен!

Дождь льет как в Макондо. Умытые деревья и напоенная земля дышат влагой и свежестью. Одуванчики жмурятся, листочки на березах растут не по дням, а по часам, и сиреневый цвет на глазах набирает силу. Благословенный май и весенний дождь наполняют мир великолепием, выразить которое можно лишь стихами. И никто, по-моему, не сравнится в этом с японскими хокку.  

Spring rain
conveyed under the trees
in drops… 

Ниже хайку Басё в английском и русском вариантах. Сложно сопоставлять, не имея возможности прочесть оригинал, и тем не менее:

While moon sets
atop the tress
leaves cling to the rain./Луна проплыла,
Ветви оцепенели
В блестках дождевых.

***
Откуда вдруг такая лень?
Едва меня сегодня добудились...
Шумит весенний дождь.
***
В майских дождях
Удалилось
Лицо луны.
***
Майские дожди
Водопад похоронили -
Залили водой.
***
Майский дождь бесконечный.
Мальвы куда-то тянутся,
Ищут дорогу солнца.
***
Как быстро летит луна!
На неподвижных ветках
Повисли капли дождя…
***
Майских дождей пора.
Будто море светится огоньками —
Фонари ночных сторожей.
***
Все прозвучавшее выше – творения Басё.  А вот весенний дождь в восприятии Буссона.

Льет весенний дождь!
По пути беседуют
Зонтик и мино.

Мино означает соломенный плащ. И раз уж он упомянут,
приведу любимое хокку моего сына:

Холодный дождь без конца.
Так смотрит продрогшая обезьянка,
будто просит соломенный плащ.
***

После этих строк вы по-прежнему называете дождь плохой погодой? Замечательного вам майского настроения!

PS. На сходную тематику в этом блоге: 

В горах, покрытых дымкою тумана, не утомится взор!

Something to enjoy in the rain

Право выбирать

Произведение, которое читают, имеет настоящее; произведение, которое перечитывают, имеет будущее. 

(А. Дюма-сын) 

Ясное суждение Александра Дюма не охватывает, тем не менее, все категории книг. Оно, скорее, ограничивается классикой и книгами-мотыльками. Классика в аргументации не нуждается, а книжки-однодневки – это то, что читается в силу политкорректности или моды, id est, распиаренных авторов. Есть еще один класс книг, на мой взгляд, – те, которые имеют собственную целевую аудиторию. Не то чтобы для избранных, но точно не для массового читателя – в жанре (мемуары, книги по искусству и т.п.) и в языке.

Именно язык выделяет роман Кадзуо Исигуро – “The Remains of the Day”, переведенный на русский как "Остаток дня". Изысканный, головокружительный, изобилующий сложными конструкциями и вокабуляром,  язык  зеркально отражает стиль мышления дворецкого, избранного автором в главные герои. Изначальная история проста и сводится к тому, что Стивенс, вся судьба которого неразрывно связана с Дарлингтон Холлом, получает небольшой отпуск и совершает автопутешествие по Англии, вспоминая свою жизнь и размышляя о том, что есть Достоинство и Служение.

Само по себе посягательство автора японского происхождения на тему британского института дворецких выглядит оксюмороном. Но лишь на первый взгляд, потому что Кадзуо Исигуро живет в Англии с пятилетнего возраста и стал, вероятно, натуральным билингвом. И он отлично знает, как выражается настоящий английский дворецкий:

Strange beds have rarely agreed with me, and after only a short spell of somehow troubled slumber, I awoke an hour or so ago.

Это самый простой пример речевого оборота, из присущих Стивенсу. Читатель быстро включается в игру, осознавая, что говорить иначе дворецкий не умеет и не считает возможным. Подобные обороты речи вызывают восхищение и улыбку, сродни тому, как в фильме “Артур” грандиозный дворецкий Хобсон в исполнении Джона Гилгуда общается со своим великовозрастным дитятей. К слову, Гилгуд – один из великих исполнителей шекспировского репертуара –получил премию "Оскар" именно за роль дворецкого Хобсона! 

В романе "Остаток дня" рассказ ведется от первого лица, но личность совершенно не проявляется. Стивенс ни разу, ни на йоту, не отступает от сотворенного самим собой образа Человека Дела. В воспоминаниях о престарелом отце, о мисс Кентон, любви которой не заметил, нет личных нот. Великий Дворецкий живет служением дому и хозяину, он не может позволить себе сожалеть и сомневаться.

В одной рецензии на роман “Остаток дня” прочла, что это книга о судьбе слуги. Нелепое высказывание! Она о человеке, который превыше всего ценит и умеет делать дело. Это его право и его выбор, и бессмысленно рассуждать о том, “что Стивенс сделал с личной жизнью”. Альбер Камю утверждал, что надо "иметь силы выбрать то, что тебе по душе, и уже не отступаться". Стивенс  выбрал, и это стало делом всей его жизни. А то, что мы судим его и говорим, забывая, что это литературный персонаж, свидетельствует о немалом мастерстве автора. Кадзуо Исигуро написал достойнейший роман! 

PS. Кадзуо Исигуро стал лауреатом Нобелевской премии по литературе 2017 года. Аплодирую Нобелевскому комитету, который сделал достойный выбор!

https://nuz.uz/kultura-i-iskusstvo/26651-nobelevskaya-premiya-po-literature-prisuzhdena-kadzuo-isiguro.html

past equator

It’s middle of April. We’re past the equator which means summer holidays can be discerned on the horizon through the haze of two more months of studies. Time to plan new trips, work hard and look for inspiration – in past travels among other sources.

I’ve already spoken on the topic Reading & Travelling, how written texts accompany any trip, amusing or bewildering you, providing food for thought. And it starts right in the airport.

click on the picture for a closer view

Wien airport carries an ad of Austrian airlines with an inviting slogan We fly for your smile, promising a pleasurable experience, unique service and “new culinary heights while on board”. I can’t boast of this experience, but the flight with Austrian Arrows – Tyrolean Airways was really enjoyable, including cooking delights. When they were serving the meal, there was an aroma of freshly baked bread which was hot and tasted as if it had been just made on board.

Well, since I mentioned eating, why not tell more about it? When travelling, people sometimes skip breakfast or lunch, but you can’t go without a proper meal at least once a day, can you? What I mean is food can be part of exploring the city and culture.

Planning a trip to Venice, I knew where I would like to have dinner. One of such places was legendary Harry’s bar. Not even because of its history or impressive guest list: Somerset Maugham, George Clooney and many more, but because there’s a lot about it in Hemingway’s "Over the River and Into the Trees", it was his favourite restaurant. 
Harry’s bar turned to be next to invisible: no flashy sign or exquisite interior. Simple and elegant, it offered more than authentic Bellini and fabulous desserts, which were hard to resist. It offered atmosphere. After a hearty meal I spoke to the maitre d' about Hemingway, asking where he used to work, and believe it or not, I had chosen the same table in the corner! Intuition? Might be, Hemingway is among authors I deeply admire. The maitre d' was most gallant, he showed pictures and books and I imagined how Hem used to sit there scribbling away with a glass of wine.

One more must-visit was café Florian. You can hardly escape this in Venice, as it is situated in Piazza San Marco. I’d heard a lot about Florian before I went to Venice, and I wanted to come to the place Brodsky, Byron, Dickens, Goethe loved so much. How can you ignore a true landmark? The interior impresses by refinement and perfect taste. In summer, however, grand inner rooms are not as popular as the tables outside. Small wonder; there you have the privilege of the best view – the Clock Tower and St Mark's Campanile! At night when live music is heard from all around, in Florian you’re offered a fine musical kaleidoscope: from popular opera arias to Kalinka and Tyrolean tunes.

But sometimes you come across a delightful place unexpectedly, which is the best part of travelling in my view! It was this way with "Buba Gump", a cosy restaurant in Victoria Peak Tower. We were so much absorbed with tremendous views of Hong Kong and Victoria Harbor that we realized what Buba Gump it was, only after opening the menu. They offered an extensive variety of prawns (deep-fried, steamed, whatever), Mama’s garlic bread basket (obviously, Forrest's mama)); besides on each table you could read Run, Forrest, run! There were other references to Forrest Gump, like pictures and quotes from this great movie: I’m not a smart man, but I know what love is. I love Forrest Gump, and I loved "Buba Gump"!

 

Another perfect dining place relating to cinema – Osteria de Borg – is found in Rimini. Actually we were looking for Tonino il Lurido – Federico Fellini’s favourite trattoria. And we did find it, closed for holiday! So the proprietor of Il Lurido recommended another nice place, which was also frequented by Fellini and which now organizes events in his honour. In de Borg while your order is being made you’re offered a basket of warm piada (kind of flatbread), fresh from the oven. Formaggio is served with homemade jam (pomodori, cipolla and other weird ingredients), and everything is incredibly delicious!

 

The restaurant in Bratislava attracted both by the catchy signboard and the figure spying from round the corner.

 

In all European cities you can find excellent coffee houses to treat you with with local delicacies, traditional in the area. And I keep wondering why global chain eateries, like Starbucks or McDonald’s are so crowded in Madrid, Lisbon, anywhere? Why go for a regular Starbucks coffee in Vienna, when next to it there’s Demel café – 200 something years old – where Empress Sissi used to order her favourite candied violets, or Cafe Sacher serving authentic Sacher-Torte with a chocolate seal – proof that it is original? These are places to treat yourself instead of gulping down conventional coffee!

There’s one more perfect meeting-point in Vienna for bookworms – Pickwick's café. Should I explain what Pickwick is meant?)) It is cosy and home-like, furnished with old pieces of different style and fabric, and bookshelves covering the walls up to the ceiling. They practice book crossing, you can spend hours there!

Reading lovers, and Alice especially)) in Paris would hardly go past “Dormouse in the Teapot” – a fabulous tea house making mouth-watering pastries for which people queue up outside.

 

With outdoor snacks you discover local tastes, like waffles in Belgium – yellow vehicles make and sell them hot; Ghent delicacies – cone-shaped candies named cuberdon or Ghent nose; grapefruit fresh at the market in Rome – just a couple of examples...

 

With signs and souvenirs you learn about peculiarities of the national (or probably, local) sense of humour, wit and character. Have a look at a selection of hilarious T-shirts in Sardinia: Italian sex instructor offering first lesson free or Student’s hard life with unambiguous prints )))

 

Or a book store in Paris – what a yummy name for this kind of shop: Mona was reading!

 

Quite a Shock-o-latier Dominique Persoon offered an exposition of his products in Anrwerp. The chocolate head with an open brain called What’s on Dominique’s mind is a total riot!

 

There’s a lot more to speak on Reading & Travelling, the topic proved to be inexhaustible. I’ll wind up with the most inspirational – children and books. Is there anything better than that?

This curly creature on vaporetto reading a book was my first eye-to-eye contact in Venice. I fell for the city at once!

PS. Many thanks to my co-authors who are more numerous now.  Welcome to share reading & travelling impressions!

More on the topic:

Хлеб, зрелища...

Пробуем Европу на вкус

Путешествие со вкусом
Расширяем палитру вкусов

Каникулы в Бонифаччио
Выходные! Не желаете ли аперитив?